Чтение онлайн

Но одно дело было порвать с Лу, и совсем другое — перестать общаться с мальчиком. Лу сказал, что малышу нужна мать, но Вик думала, что ей Уэйн нужен больше. Мысль провести с ним лето — начать снова, сделать еще одну попытку стать матерью, которой заслуживает Уэйн, — вызывала у Вик вспышки паники. И вспышки ярко мерцающей надежды. Ей не нравилось испытывать чувства такой силы. Это напоминало ей о безумии.

— А ты-то сам не против? Доверить его мне? После всего того дерьма, что я натворила?

— Ой, чуня, — сказал он. — Если ты готова вернуться на ринг, то и он готов залезть на него вместе с тобой.

Вик не стала напоминать Лу, что когда люди поднимаются вместе на ринг, то обычно

затем, чтобы выколачивать друг из друга дерьмо. Может быть, это была не такая уж плохая метафора. Бог свидетель, у Уэйна было много веских причин для желания адресовать ей несколько раундхаусов. Если Уэйну нужна боксерская груша, Вик готова принимать удары. Это даст ей возможность загладить свою вину, переменить все к лучшему.

Ей хотелось таких перемен… Как же она любила это слово. Ей нравилось улавливать в его звучание некоторое сходство со словом аминь.

Она начала лихорадочно подыскивать место, где провести лето, которое соответствовало бы картинке у нее в голове. Если бы у нее по-прежнему был ее «Роли», она, возможно, нашла бы прекрасное место за несколько минут, за одну быструю поездку через Краткопуток и обратно. Конечно, теперь она знала, что никаких поездок по мосту «Короткого пути» никогда не было. Она узнала правду о своих поисковых вылазках, пока пребывала в Колорадской психиатрической больнице. Здравый рассудок представлялся ей хрупкой вещицей, бабочкой, обхваченной ладонями, которую она носит с собой повсюду, опасаясь того, что случится, если она ее отпустит — или окажется небрежной и раздавит ее.

Без «Короткого пути» Вик приходилось полагаться на Гугл — так же, как и всем остальным. Только к концу апреля она нашла то, что хотела, — уединенный коттедж с фасадом длиной в сто футов, собственным причалом, плотом и каретным сараем. Все находилось на одном этаже, поэтому Линде не придется подниматься по лестницам. К этому времени Вик отчасти по-настоящему верила, что мать поедет с ними, что перемены к лучшему произойдут. Для инвалидного кресла Линды даже имелся пандус, шедший вокруг задней части дома.

Риелтор прислал ей с полдюжины полноформатных глянцевых проспектов, и Вик забралась на постель матери, чтобы посмотреть их вместе с ней.

— Видишь каретный сарай? Я там приберусь и устрою рисовальную студию. Спорить готова, там здорово пахнет, — сказала Вик. — Наверняка там пахнет сеном. Лошадьми. Странно, что у меня никогда не было конного периода. Думала, это непременный этап для избалованных девочек.

— Ни Крис, ни я никогда особо не старались избаловать тебя, Вики. Я боялась. Теперь я даже не думаю, что родитель в состоянии это сделать. Избаловать ребенка, я имею в виду. Я ничего не замечала, пока не стало слишком поздно. У меня вроде никогда не было большой склонности к воспитанию. Я настолько боялась поступить как-то не так, что почти никогда не поступала правильно.

Вик опробовала у себя в голове несколько разных ответов. И у меня то же самое, звучал один. Ты сделала все, что могла… а это больше, чем я могу сказать о себе, гласил другой. Ты любила меня изо всех сил. Я бы все отдала, чтобы вернуться и любить тебя сильней, утверждалось в третьем. Но у нее куда-то пропал голос — перехватило горло, — а потом миг был упущен.

— Во всяком случае, — сказала Линда, — лошадь тебе была не нужна. У тебя был велосипед. Быстрейшая из Машин Виктории МакКуин. Он увозил тебя дальше, чем всякая лошадь. Знаешь, я его искала. Пару лет назад. Думала, твой отец засунул его в подвал, и у меня возникла мысль, что я могла бы передать его Уэйну. Всегда думала, что это велосипед для

мальчика. Но он пропал. Не знаю, куда он мог исчезнуть. — Она была спокойна, держала глаза полузакрытыми. Вик слезла с кровати. Но, прежде чем она успела добраться до двери, Линда сказала: — Ты не знаешь, что с ним случилось, а, Вик? С твоей Быстрейшей из Машин?

В ее голосе было что-то хитрое и опасное.

— Пропал, — сказала Вик. — Это все, что я знаю.

Мать сказала:

— Мне нравится этот коттедж. Твой дом у озера. Хорошее ты нашла место, Вик. Я так и знала, что у тебя получится. У тебя всегда это получалось. Находить.

Руки у Вик покрылись гусиной кожей.

— Отдохни, мама, — сказала она, направляясь к двери. — Я рада, что дом тебе нравится. Надо будет съездить туда в ближайшее время. Когда подпишу бумаги, он будет наш на все лето. Надо его опробовать. Провести там пару дней, вдвоем.

— Конечно, — сказала мать. — На обратном пути заглянем в «Террис Примо Субс». Возьмем молочные коктейли.

В комнате, и без того мрачной, быстро темнело, словно на солнце надвигались тучи.

— Фраппе, — грубым от волнения голосом сказала Вик. — Если хочешь молочный коктейль, надо поехать куда-нибудь в другое место.

Мать кивнула.

— Верно.

— В эти выходные, — сказала Вик. — Поедем туда в эти выходные.

— Тебе придется заглянуть в мой календарь, — сказала мать. — Может, у меня что-то запланировано.

Дождь прекратился на следующее утро, и вместо того чтобы в предстоящие выходные отвезти мать на озеро Уиннипесоки, в первый ясный и теплый день мая Вик отвезла ее на кладбище и похоронила.

Позвонив Лу в час ночи по восточному времени, то есть в одиннадцать по горному, она сказала:

— Как ты думаешь, чем он захочет заниматься? Впереди два месяца. А я не знаю, смогу ли развлекать Уэйна хотя бы два дня.

Лу, казалось, был совершенно сбит с толку ее вопросом.

— Ему одиннадцать. С ним просто. Я уверен, что ему понравится все то, что нравится тебе. Тебе что нравится?

— «Мейкерс Марк».

Лу издал жужжащий звук.

— Знаешь, я, кажется, больше склоняюсь к теннису.

Она купила теннисные ракетки, не зная, умеет ли Уэйн играть. Она сама так долго не играла, что даже забыла, как там ведется счет. Помнила только, что даже если у тебя ничего нет, при тебе все равно остается любовь [93] .

Она купила купальники, шлепанцы, солнечные очки, фрисби. Купила лосьон для загара, надеясь, что ему не захочется проводить много времени на солнце. В перерыве между сумасшедшим домом и центром реабилитации Вик полностью покрыла себе руки и ноги татуировками, а избыток солнца делал их чернила ядовитыми.

Она предполагала, что Лу прилетит на восточное побережье вместе с сыном, и удивилась, когда Лу дал ей номер рейса, которым летит Уэйн, и попросил ее позвонить, когда тот доберется

— Он когда-нибудь летал один?

— Он вообще никогда не летал, но я об этом не беспокоюсь. Чуня. Малыш вполне может за себя постоять. Чем уже какое-то время и занимается. Ему, типа, можно дать хоть двенадцать, хоть пятьдесят. По-моему, он больше радуется самому полету, а не тому, куда прилетит. — За этим последовало неловкое, смущенное молчание. — Прости. Получилось совсем уж безмозгло, я не хотел.