Чтение онлайн

Внезапно я заметил, что наверху вокруг меня становится все светлее. Сначала я подумал, что это, должно быть, свет сигнального огня на вершине буровой башни, но тут же понял, что ошибаюсь. До конца еще оставалось футов сто.

Я перевел дух и закрыл глаза. Потом вгляделся в мутную пелену над головой. Меньше чем в десяти футах над головой у меня находилась площадка, и с правой стороны ее струился слабый свет. И при этом слабом свете я увидел темные переплетения стальных балок, составляющих вышку, и что-то вроде крошечной кабины справа. А потом фонарь Ларри послал вертикальный луч, и я разглядел то, что сразу вызвало у меня чувство легкой тошноты: площадка была не из сплошного металла,

а представляла собой крупную решетку, сквозь которую можно следить за каждым движением того, кто на ней находился. Прощай, моя надежда подождать пока голова Ларри не покажется на уровне площадки, чтобы потом сбросить его вниз. Между тем Ларри был уже не более чем десяти футах, держа меня в свете своего луча и под прицелом револьвера. Я даже видел, как поблескивает черный ствол и темнеет круглое отверстие, где прячется смерть. Одно легкое движение пальца, и эта темная дыра превратится в длинный язык пламени во тьме ночи. И Тэлбоу — крышка! Смутно шевельнулась мысль, успеют ли мои глаза увидеть это яркое пламя, прежде чем пуля и заключенное в нее небытие закроют их навеки… А потом я внезапно сообразил, что Ларри не был настолько безумным, чтобы стрелять в том положении, в котором мы находимся по отношению друг к другу. Стовосьмидесятифунтовый вес моего тела смахнул бы его с лестницы, как муху, и ни один из нас, удав с высоты десятого этажи на стальную поверхность внизу, не оставил бы после себя ничего, кроме мокрого места.

Я добрался до площадки. Если бы это был сплошной металлический лист, мне едва ли удалось бы взобраться на него при таком ветре. Моя единственная рука скреблась бы и скользила по гладкой поверхности, пока я же выбился бы из сил и не упал бы с лестницы. Теперь же мои пальцы крепко вцепились в решетку, я подтянулся и оказался наверху.

Ларри был уже совсем близко. Он помахал фонариком, и я понял его жест. Я обошел кабинку на углу, где укрепленная в стене лампа бросала тусклый свет, не достигающий даже пола, и стал ждать.

Медленно и осторожно, не спуская глаз с моего лица, Ларри выбрался на площадку и выпрямился. Я отошел еще дальше, медленно пятясь и следя за Ларри. Уголком глаза я увидел край платформы, никаких перил, только резкий обрыв на сто футов вниз. Я остановился, площадка переходила в незащищенную галерею, которая, видимо, огибала буровую вышку, и, конечно, Ларри хотелось загнать меня на северную сторону, откуда независимо от ветра хороший толчок или пуля могли бы сразу сбросить меня в море с высоты ста пятидесяти футов.

Ларри подошел ко мне почти вплотную. Теперь он даже выключил фонарик, света лампы, хотя он и не достигал до пола, было вполне достаточно, а Ларри не хотел рисковать, ведь кто-нибудь мог все-таки заметить свет его фонаря и удивиться, что за сумасшедший взобрался в такую погоду на вышку… В такую погоду, когда ураганный ветер заставил вообще прекратить работу.

В трех футах от меня он остановился. Он тяжело дышал, но на лице опять была волчья усмешка.

— Иди, иди дальше, Тэлбот! — прокричал он.

Я покачал головой: «Дальше не пойду!» Собственно, я не расслышал его слов, и ответ мой был чисто машинальный, ибо я увидел нечто, отчего мне стало холодно. Гораздо холоднее, чем от резкого, как нож, дождя. Не зря я подумал еще в радиорубке, что Мэри Рутвен притворялась, и я оказался прав. Она не теряла сознания и, должно быть, почти сразу отправилась вслед за нами. И это не галлюцинация — темно-русые волосы с отблеском, туго заплетенные в косы, которые внезапно возникли в ночной мгле, там, где лестница выходила на площадку.

«Глупая девчонка! — подумал я в ярости и отчаянии. — Глупая сумасшедшая девчонка!»

В эту минуту я не думал о том, какое мужество надо иметь,

чтобы совершить этот подъем, какой страшный кошмар она должна была пережить и какую надежду несло ее появление. В эту минуту я почувствовал лишь горечь и гнев, а также отчаяние и убежденность в том, что в этом мире для Мэри Рутвен все потеряно.

— Иди же! — снова крикнул Ларри.

— Чтобы ты столкнул меня в море? Нет!

— Повернись!

— Чтобы ты ткнул меня в спину револьвером, а потом бы меня нашли внизу? Несчастный случай и никаких подозрений?

Теперь его отделяли от меня всего два ярда.

— Нет, так не пойдет, Ларри, мой мальчик! Посвети-ка лучше на мое левое плечо, на левое!

Щелкнул фонарик, и я снова услышал хихиканье маньяка.

— Значит, я все-таки тебя умучил, Тэлбот, да?

— Умучил… — Она уже была за его спиной. Ветер относил все звуки, и он ничего не услышал. До этого я следил за ней лишь уголком глаза, но теперь я открыто взглянул на нее через плечо Ларри взором, полным надежды.

— Можешь не стараться, фараон! — хихикнул Ларри. — Второй раз ты меня на этом не проведешь!

«Обхвати его за шею или за ноги! — молился я. — Или набрось ему на голову свой жакет! Но не вздумай, не вздумай схватить его за ту руку, в которой он держит револьвер!»

Но именно это она и сделала. Она схватила его за руку справа. Я даже видел, как рука ее сомкнулась на его запястье.

На какое-то мгновение Ларри замер. Если бы он отпрянул, дернулся или вздрогнул, я бы ринулся, как экспресс, на него. Но он словно окаменел от шока. Рука, державшая револьвер, тоже застыла…

Он все еще продолжал целиться в мое сердце, а его левая рука уже схватила руку Мэри. Резкое движение — и он освободился. Потом он отступил немного влево и вытолкнул Мэри вперед, пригвоздив ее к стене будки. Теперь, когда он знал, с кем имеет дело, на его лице снова появилась волчья усмешка и его черные как уголь глаза, так же как и револьвер, вновь устремились на меня.

Пять или десять секунд они стояли друг против друга в напряженном противоборстве. Страх и отчаяние придали девушке силы, каких у нее никогда не было в нормальных условиях, но и Ларри тоже дошел до крайности, к тому же он был намного сильнее. Из ее груди вырвался сдавленный возглас боли и отчаяния, и она упала на колени, а потом — на бок, а Ларри все еще не выпускал ее руки. Сейчас я видел только ее блестящие волосы, все остальное было в тени, но зато я хорошо видел безумное выражение на лице человека, стоявшего передо мной.

Я оторвал правую ногу от пола и левой ногой стал осторожно стаскивать ботинок. Но особых надежд я уже не питал.

— Ну, подойди сюда, фараон! — резко сказал Ларри. — Подойди сюда, если хочешь сказать своей подруге последнее прости… — Он не шутил. Он знал, что теперь он должен убить и ее — она слишком много знала.

Я приблизился на два шага. Мне удалось снять правый ботинок. Он приставил дуло своего «кольта» к моему рту, прижав его с такой силой, что я ощутил во рту привкус крови. Я отвернул лицо и сплюнул кровь. А потом ствол револьвера оказался буквально у меня в глотке.

— Боишься, фараон? — тихо прошептал он, но я тем не менее его услыхал. Может быть, и правда, что у человека перед смертью появляется обостренная чувствительность. А я как раз находился в таком положении.

Мне действительно было страшно. Мне было так страшно, как никогда в жизни. Плечо мое болело, и я чувствовал, что меня начинает тошнить, проклятый револьвер давил на гортань. Я оттянул правую ногу несколько назад, насколько мог, и зацепил пальцами ботинок.

— Вам нельзя этого делать, Ларри, — прохрипел я. — Если вы убьете меня, они никогда не получат своего сокровища.