Стоунхендж
Шрифт:
— Семеро, — ответил главный жрец Нил.
— Тогда пусть копьеносцы сначала убьют их, — решил Камабан.
Льюэдд запротестовал.
— Они же дети, — сказал он, — и мы пришли сюда не для того, чтобы залить эту землю кровью.
Камабан нахмурился.
— Мы пришли сюда, чтобы исполнить волю Слаола, а он не хочет, чтобы дети Ленгара оставались в живых. Если ты находишь змеиное гнездо, ты убиваешь взрослых змей, а змеёнышей оставляешь в живых? — он пожал плечами. — Мне это нравится не более чем тебе, мой друг, но Слаол сказал мне это во сне.
Льюэдд бросил взгляд на Хэрэгга, ожидая поддержки гиганта, но Хэрэгг
— С богами не поспоришь, — сказал он.
— Всё можно сделать вместе с богами, — огрызнулся Нил. Нил был ярым сторонником Ленгара, но в течение этой ночи он переключил свою преданность на Камабана. — Слаол и со мной говорил во сне прошлой ночью, — объявил он, — и решение Камабана очень мудрое.
— Я очень рад, — холодно сказал Камабан, затем посмотрел на Гундура, воины которого считались лучшими воинами в Рэтэррине. — Проследи за смертью мальчиков, — приказал Камабан, и мгновения спустя раздались пронзительные крики матерей, когда стали уволакивать сыновей Ленгара. Их оттащили в ров внутри заградительного вала, там убили, а тела отдали свиньям.
— Таково желание Слаола, — с энтузиазмом сказал Нил Камабану.
— А также желание Слаола, что Хэрэгг здесь будет новым главным жрецом.
Нил резко дёрнулся, как будто его ударили, и открыл рот, чтобы возразить, но слова не шли из него. Он изумлённо смотрел то на Камабана, то на Хэрэгга, выглядевшего таким же потрясённым. Хэрэгг первым пришёл в себя.
— Я перестал быть жрецом много лет назад, — кротко сказал он.
— Но я главный жрец! — визгливо возразил Нил.
— Ты пустое место, — спокойно сказал Камабан. — Ты меньше, чем пустое место. Ты слизь под камнем, и ты отправишься в леса, в противном случае я закопаю тебя живьём в выгребной яме, — он вытянул костлявый палец в сторону южного входа, показывая, что изгоняет Нила. — Уходи! — сказал он. Нил не осмелился ничего сказать. Он просто подчинился.
— Он был слабым человеком, — сказал Камабан, когда Нил ушёл, — а у меня будет сильный жрец.
— Я не жрец, — настаивал Хэрэгг. — Я даже не из твоего племени.
— Ты из племени Слаола, — сказал Камабан, — и ты будешь нашим главным жрецом.
Хэрэгг глубоко вздохнул и задумчиво посмотрел за вершину заградительного вала, и подумал он о дальних краях, морских скалах, диких лесах, неизвестных племенах, и о всех неисхоженных тропах земли.
— Я не жрец, — снова возразил он.
— Чего ты хочешь? — спросил его Камабан.
— Землю, где люди делают только добро, — Хэрэгг хмурился, обдумывая эти слова, — где они живут так, как велели нам жить боги. Земля без войны, без жестокости.
— Ты говоришь как жрец, — сказал Камабан.
— Люди слабые, — сказал Хэрэгг, — а требования богов очень строгие.
— Так сделай нас сильнее! — настаивал Камабан. — Как мы привлечём богов на землю, если мы слабые? Оставайся, Хэрэгг, помоги нам построить храм, помоги нам стать достойнее! Ты будешь моим жрецом, а Орэнна моей жрицей.
— Орэнна! — воскликнул Сабан.
Камабан перевёл размышляющие глаза на Сабана.
— Ты думаешь, что Слаол сохранил Орэнне жизнь, чтобы она рожала тебе детей? Ты хочешь, чтобы она была свиноматкой? Овцой с раздувшимся выменем? Разве для этого мы навели грозу над Сэрмэннином? — он покачал головой. — Недостаточно просто держать людей занятыми делом, —
продолжил он, — мы должны и воодушевить их, а кто лучше для этого, чем Орэнна? У неё бывают видения, и она любима Слаолом.— Слаол чего-то хочет от неё, — согласился Хэрэгг. — А для чего ещё он сохранил её?
— И он сохранил тебя, — убедительно сказал Камабан, — в ночь, когда погиб твой сын. Ты думаешь, что в этом не было никакой цели? Так будь же духовным отцом моему племени. Стань моим жрецом.
Хэрэгг помолчал, его безжалостное лицо было непроницаемо, но потом он неохотно кивнул.
— Если это воля Слаола, — сказал он.
— Воля Слаола, — подтвердил Камабан.
Хэрэгг вздохнул.
— В таком случае я буду здесь главным жрецом.
— Отлично! — улыбнулся Камабан, хотя улыбка нисколько не сгладила зловещего выражения его худого лица. Он смыл большую часть золы со своих волос, обмотал их длинными прядями вокруг головы и сколол их длинными костяными шпильками, но на его лице по-прежнему оставались глубокие чёрные полосы татуировок. — Хэрэгг будет главным жрецом, Орэнна будет жрицей, Гундур поведёт наших копьеносцев, а Сабан будет строить храм. Что будешь делать ты, Льюэдд?
Льюэдд взглянул на дымящие остатки пиршественного зала.
— Похороню наших людей, — мрачно сказал он, — и отправлюсь домой.
— В таком случае ты должен забрать это с собой, — сказал Камабан и дал Льюэдду кожаный мешок, в котором оказались золотые ромбики Сэрмэннина. — Трёх не хватает, — пояснил Камабан. — Прошлой ночью я узнал, что их украла Дирэввин, но мы разыщем их и вернём вам, — Камабан наклонился и похлопал Льюэдда по плечу. — Увози свои сокровища домой, — сказал он, — и становись вождём Сэрмэннина. Толстейте, богатейте, умнейте, и не забывайте нас.
Сабан внезапно рассмеялся, и Камабан вопросительно взглянул на него. Сабан пожал плечами.
— Многие годы, — сказал он, — это золото повелевало всем, что мы делали. А теперь всё закончилось.
— Не закончилось, — сказал Камабан, — а только начинается. Золото ослепило нас, и мы искали нашу судьбу в Сэрмэннине, но её никогда там не было. Она в Каталло.
— В Каталло? — Сабан удивился.
— Как я могу построить храм достойный Слаола, если у меня нет камней? — спросил Камабан. — А у кого они есть? У Каталло.
— Каталло даст тебе камни, — сказал Сабан, — или обменяет их.
— Они не сделают этого, — горячо откликнулся Камабан. — Я встречался с Дирэввин этим летом. Ты знаешь, что у неё дочь? Меррель имя этого жалкого ребёнка. Дирэввин лежала с Раллином, потому что она хотела заиметь дочь вождя. Она вырастит её, сказала она мне, такой же колдуньей, как сама. Колдуньей! Она трёт кости друг о друга, бормочет над змеиной кожей, растирает льнянку с маслом в кашицу, разглядывает горшки с мочой, и думает, что она оказывает влияние на богов. Но я всё-таки приходил к ней этим летом. Я приходил тайно тёмной ночью, и я поклонился ей. Я унижался перед ней. Дай мне камни, умолял я её, и я принесу мир между Рэтэррином и Каталло, но она не дала мне даже булыжника, — ему было неприятно это унизительное воспоминание. — Санна когда-то говорила мне, что молится богу волков, когда идёт по волчьим тропам, но зачем? Зачем возносить ему молитвы? Зачем богу волков прислушиваться к ним? Сущность волков убивать, а не оберегать жизнь. Умоляя Дирэввин, я совершал ошибку Санны. Я молился не тому богу.