Чтение онлайн

Но вместо этого Олег заговорил оборотами из лексикона пьяной девочки, которая еще не догадывается о том, что ее привезли не разговаривать, а трахать:

— Женя, я сильный человек, я психически устойчив и могу за себя постоять. Но в глубине моей души до сих пор живет мальчик… Я раним, читаю Набокова по ночам, выкраиваю минутку, чтобы сбегать в Малый… Я понимаю, что, быть может, все это не для меня, все грязно, пошло… Я рассеян…

Еще бы — сгрести со стола Белан документы, за возврат которых та дала бы и мистеру Бину!

— Но мне нужно выживать, у меня круг обязанностей, мама на пенсии…

Сразу после «мамы» мне стало его жаль, и я решил не ограничиваться, как намеревался ранее, выпивкой. Черт возьми, ведь это порядочный человек… Он

— Олег, Олег, — взяв его руку, болтающуюся перед моими глазами, как дворник моего «мерина», я уложил ее на стол. — Давай так, дорогой. Ты пришел за советом. Но не объясняй мне, за каким. Дело в том, что ты объяснить не сможешь по тем же причинам, какие привели тебя ко мне. Так устроен мир, Олежка, что проблемы людей лучше всего известны не им самим… Для начала вопрос — ты действительно хочешь выжить?

Он кивает и быстро допивает вторую рюмку — тема для него сложна и важна, и он хочет быть к ней готов, он хочет понять ее, и считает, кажется, что без ста граммов водяры тут не обойтись.

— Тогда я тебя сразу предупрежу: все, что я скажу сейчас тебе, человеку, читающему Набокова и регулярно посещающему Малый театр, не потому, чтобы не пропал корпоративный подарок — билет от босса, а по желанию, не понравится. И после этого разговора ты или выживешь, или прямо от меня поедешь реализовывать свою давнишнюю мечту — бросаться с Большого Москворецкого моста.

Он выпил, он выживет.

— Запомни, Олег, одну простую истину: если ты работаешь на втором этаже, то есть на высшем, а под тобой еще один этаж с персоналом, то ты уже не просто менеджер отдела, а руководитель. И ты имеешь полное право отдавать распоряжения или хотя бы инициировать их отдачу для тех, кто снизу. Без желания делать это периодически и навязчиво тебе в системе корпоративного устройства ловить кроме триппера нечего.

В любом коллективе дело не обходится без грязной возни. Участие в них может закончиться увольнением в народное хозяйство, а может стать трамплином для взлета. Но не участвовать в них невозможно. Ты хорошо понимаешь значение слова «невозможно»? Это значит, когда альтернативы нет. Придя в эйчар компании и подписавшись под десятками бестолковых и незаконных бумаг, ты выражаешь добровольное желание делать… что?

— Работать…

— Вот ты, мать твою, и доработался… — наполнив рюмку, я лихо опрокинул ее и стал ждать семь минут. — Запомни, Олежек, подписав кипу бумаг, ты дал согласие зарабатывать для босса бабло и участвовать в грязнейших сварах.

— То есть получается…

— Получается, что член у тебя на работу стоит, а голова качается. В нашей процветающей стране нет закона, который отменял бы желание продвинуться по служебной лестнице. Но поскольку в ходе реализации национальных проектов мы зацветаем еще пуще, то и способы удаления ненужных лиц, и занятие их места приобрели более изящные формы. По этой причине тебе никто не скажет в лицо, что ты мудак, что тебя сдвинут. Особенно молчалив в этом плане будет тот, кто действительно метит на твое место. А ведь у тебя не такое уж и холодное место, мой друг! Получать четыре штуки баксов в месяц — это неплохое поощрение! Другое дело, что меня херили люди опытные — мой статус предполагает наличие более умных врагов. Тебя же херит кто-то из стафа, и он уже довел тебя до такого состояния невменяемости, когда ты сам скоро подойдешь к этой суке из эйчар и скажешь: «Не могу больше, рассчитывайте».

— Меня подсиживают?

Я не видел столько изумления на лице даже у бывшего министра по инделам Иванова, когда он спросил у иностранных журналистов: «Наши войска в Косове?!» Он, блин, не знал, что наши войска в Косове.

— Да, дурак! Тебя выдавливают, и близится тому конец. Тебе не раз уже, наверное, предлагали совет или дружескую помощь?

— Ну, у меня есть друг на первом этаже, милый человек, из отдела корреспонденции…

Его лицо порозовело — семь минут прошло.

— Скоро

— Этого не может быть, — запротестовал Панкратов. — Он искренний, доброжелательный человек.

— Ты готов слушать, или будешь рекомендовать мне представителей стафа для вручения им премий Марии Терезы?

Панкратов замолчал, уязвленный моей резкостью.

— Итак, коль скоро я взялся учить тебя жизни, запомни первое правило вступающего в межофисные дрязги специалиста: впитывай информацию любого толка и никогда ее не забывай.

— Любую? — ковырнул Панкратов.

Я налил водки и прирезал лимон.

— Как думаешь, Олежек, почему Настя Большакова, секретарь финансового директора Полины Треплевой, в последнее время нервна и рассеянна?

— Возможно, что-то в личном…

— Но что именно?

— Откуда мне знать!

— Вот, — я наставил на Панкратова нож. — А ведь это немало значит, друг мой. Рано или поздно подойдет момент, когда Настеньке захочется выбраться из этого кресла и забраться в другое. И чтобы у нее тоже — секретарь. А потом она полезет все выше, выше и в конце концов станет поглядывать на твое кресло. В Насте Большаковой следует сразу угадать девочку, которая направится наверх с усердием. Я не люблю таких девочек и поэтому собираю любую информацию, которая помешала бы ей года через два коситься в мою сторону. Дело в том, что у Насти мечта стать менеджером отдела по арт-проектам, то есть оказаться в отделе Павлюк. Но Павлюк ненавидит Настеньку. Что же делать?

— Что?

— Рассказываю. Настенька обратилась к Верочке Косильниковой, сориентировав ее на то, что Ане Стефановской, точнее — ее знакомой, нужно средство от гонореи. Этой новостью Верочка поделилась с Раечкой Чельниковой, а та пересказала ее как на духу водителю Лене. Так о том, что у Ани Стефановской гонорея, узнала Полина Треплева, и в разговоре с Настенькой сообщила, что у нее есть знакомая, которая гонорею лечит. И даже дала адрес, чтобы Настенька отдала его Анечке как бы от себя, потому что меж Аней и Полиной дружба, и последняя не хотела бы, чтобы Аня узнала, что Полина узнала эту новость от другого человека, а не от нее, от своей подруги.

— Я, признаться, ничего не понял… — сообщил Панкратов. — Кроме того, что у Большаковой гонорея. Но мне-то это зачем?

— Затем, чтобы применять на практике второе правило специалиста по межофисным дрязгам. Деза, запускаемая через третьих лиц, — удел низкопробных недоброжелателей и интриганов. Запуск шняги в персонал не отнимает много сил и является наиболее действенным, если жертва — простак. Вскоре после того как известие о венерических проблемах Стефановской дошло до Миры Павлюк, ее босса, у Ани начались проблемы. Естественно, ей никто не говорил в лоб, что наличие гонореи в отделе, где работают женщины, не настраивает коллектив на рабочий лад, но зато в ее работе стали замечаться ошибки, недоработки, что тут же поставило вопрос о соответствии Ани занимаемой должности. И как-то сразу выяснилось, что таковое обнаружено у Насти Большаковой, секретаря. Но поскольку на должности менеджера по арт-проектам меня куда больше устраивает специалист Стефановская, нежели тупица Большакова, я тут же шепнул Грише Коппельмайеру, менеджеру отдела по работе с клиентами, что гонорея Ани — утопия, и что Настенька ошиблась, увидев в книге приема больных в кожно-венерологическом диспансере, куда ходила с проблемой молочницы, фамилию Стефановской.

— А при чем здесь Гриша Коппельмайер? — помертвел Панкратов.

— При том, что это именно он, а не кто другой, ублажает эротическими экспромтами в своем служебном кабинете Миру Павлюк. Вскоре перспективы Настеньки затуманились, и она снова заняла выжидательную позицию. А к Ане вернулось доверие, как к специалисту.

— Подожди, Евгений… — затревожился Панкратов. — Мира, она же, кажется, замужем.

— А я что, сказал, что они с Гришей в его кабинете женились?

— Так это ж такой риск — яд распространять…