Чтение онлайн

– Мы снова увидимся с вами в лазарете ближе к концу смотра, – сказал Джек ему и своему гостю. – Я так рад, что мы встретились в воскресенье. Я смогу вам показать одну из особенных церемоний нашего флота – смотр по отрядам.

– В самом деле? – воскликнул Кристи-Пальер. – В таком случае, могу я пригласить секретаря "Каролины" присутствовать? Его очень интересуют такие вещи, и он пишет сравнительное исследование экономики, дисциплины, церемоний и тому подобного в военно-морских флотах разных стран.

– Этот джентльмен говорит по-английски?

– О, ни слова, – воскликнул Кристи-Пальер, рассмеявшись над таким нелепым предположением. – Чтобы Ришар и говорил по-английски? О, нет, что вы. Отлично знает латынь, но английский... о, ха-ха-ха!

– Тогда, возможно, доктор Мэтьюрин мог бы присоединиться к нам в начале смотра, – сказал Джек, вопросительно взглянув на Стивена.

– С удовольствием, – ответил

доктор Мэтьюрин, чувствуя себя совершенно спокойно, ведь у него теперь был Джейкоб, и все будет в полном порядке, когда коммодор и его гость придут осмотреть лазарет. Поэтому, когда пробило пять склянок утренней вахты, он был уже на положенном месте, такой неестественно аккуратный, что его вид едва ли не делал честь фрегату. Боцман дал сигнал к смотру, и под протяжные звуки свистка коммодор со своим гостем и мистером Хардингом поднялись на шканцы, сопровождаемые Стивеном и Ришаром.

Здесь, несмотря на качку, в строгом порядке, как фигуры на шахматной доске, стояли морские пехотинцы "Сюрприза", выстроившись поперек судна и глядя на корму, со своим офицером, сержантом, капралом и барабанщиком. На них были прекрасные алые мундиры, белые жилеты, облегающие белые бриджи и гетры; их черные кожаные воротники были аккуратными и настолько тугими, что едва можно было вздохнуть, а ружья, холодное оружие и пуговицы горели на солнце. Обычно, когда они помогали в работах на корабле или входили в состав орудийного расчета, они носили матросскую одежду, иногда со старым сюртуком или фуражкой морской пехоты. Наивысший уровень военного великолепия достигался только тогда, когда они несли караульную службу или в этот главный момент всей недели. Из христианского милосердия Джек сначала осмотрел их, чтобы они могли быть отпущены и больше не страдали на солнцепеке. Когда топот их сапог, бряцанье оружия и барабанная дробь утихли, коммодор перешел к чисто морским вопросам.

– Как вы видите, – бормотал Стивен. – различные отряды, каждый с кем-то из лейтенантов, с подразделениями под командованием мичманов или помощников штурмана, уже выстроились на палубе в заранее определенном порядке. Они одеты в свою лучшую морскую одежду, только что выбриты, а косицы заново переплетены. Подготовка заняла у них два с половиной часа, а потом их тщательно осмотрели соответствующие лейтенант и мичман. И теперь, как вы видите, коммодор проверяет их всех еще раз: видите, он сделал замечание мичману за то, что тот не надел перчатки. Но в целом у него очень мало поводов для недовольства... не к чему особенно придираться в столь опытной и профессиональной команде корабля.

– А пороть никого не будут?

– Нет, сэр. Только не во время смотра.

– Я очень этому рад. Я нахожу это зрелище очень неприятным.

Джек закончил с первым отрядом; он сказал что-то приятное лейтенанту и старшему мичману и двинулся дальше. Группа, которую он только что осмотрел, состояла из матросов ютовой команды и нестроевиков, но на таком корабле, как "Сюрприз", почти все они были настоящими моряками, хотя некоторые могли оказаться чуть менее проворными, чем выглядели. Стивен знал каждого из присутствующих, за исключением тех, кто заменил погибших в недавнем бою, и даже с одним из вновь прибывших он плавал на "Ворчестере". Он перекинулся парой слов с большинством из них, особенно с теми, кого лечил, называя их по именам, пока на полпути не заметил лицо, – открытое, смуглое, морщинистое лицо, типичное для моряка средних лет, с золотыми серьгами в ушах, – имя обладателя которого он никак не мог вспомнить. Матрос прекрасно это понял, для него это было привычно, и он крикнул:

– Уокер, сэр, будьте любезны, и мне гораздо лучше после той пилюли.

Они оба рассмеялись, и Стивен сказал:

– Я сам должен что-то принять, чтобы освежить память.

– Такая фамильярность – обычное дело на флоте? – спросил секретарь "Каролины".

– Только в экипажах, которые долго служат вместе, – ответил Стивен.

– На русском корабле за такое замечание... – начал секретарь, но осекся, когда они подошли к следующему отряду, возглавляемому Хьюэллом, третьим лейтенантом, и тремя сравнительно взрослыми мичманами или помощниками штурмана. Эти люди, все первоклассные моряки, управлялись с орудиями в средней части корабля так быстро, что даже Джек был в высшей степени доволен; многие из них были родом из этого любопытного маленького порта Шелмерстон, где "Сюрприз" когда-то был каперским судном. Стивен знал их и их семьи, неоднократно лечил их от самых разных болезней – от тяжелейших ран и цинги до геморроя, а также от обычных болезней моряков. Многих, если не большинство из них, он всегда называл по именам.

– Ну, Том, – сказал он. – как твои дела?

Коммодор, французский капитан и мистер Хардинг были далеко впереди, так что некоторые из наиболее остроумных товарищей Тома хриплым шепотом ответили

за него, – Том снова заделал какой-то молодой женщине ребенка, – и все дружно сдерживали смех.

Церемония продолжалась: баковые матросы, самые старые и опытные моряки на корабле, затем немногочисленные юнги под руководством оружейника, и так далее, через камбуз со сверкающими котлами, которые Джек ритуально протирал, глядя на свой безупречно чистый носовой платок, и до лазарета, где Полл Скипинг и ее друзья навели сверхъестественную чистоту и где оба пациента (с кровавым поносом), не могли даже пошевелиться, притянутые к своим койкам туго натянутыми, без единой складки простынями, и не смели ни говорить, ни двигаться, а лежали так неподвижно, словно их уже охватило трупное окоченение.

Однако лазарет, в каком бы порядке он ни содержался, был лишь прелюдией к кульминации воскресного смотра; и когда Джек, Стивен и Кристи-Пальер вернулись на шканцы, они обнаружили, что все уже готово: стулья для офицеров и что-то вроде кафедры, сделанной из оружейной стойки с развевающимся на ней британским флагом, для капитана.

– Товарищи, – сказал он с многозначительным видом. – в это воскресенье я не собираюсь читать проповедь. Давайте просто споем сотый псалом [46] . Мистер Адамс, – обратился он к секретарю. – Дайте нам ноту.

Тот вытащил из-за пазухи камертон-дудку, громко и отчетливо прозвучала нужная нота, и вся команда бесстрашно присоединилась к своему капитану, распевая псалом, исполненный прекрасной глубины чувства. В левую скулу фрегата дул умеренный бриз, а "Помона" находилась недалеко за кормой; и когда экипаж "Сюрприза" произнес свое громогласное "аминь", до них над водой удивительно отчетливо донесся такой же гимн с "Помоны". Джек постоял, прислушиваясь, затем подошел к кафедре, открыл книгу, которую принес ему секретарь, и громким, серьезным голосом прочитал устав военно-морского флота, вплоть до статьи XXXV: "Если какое-либо лицо, состоящее на действительной службе и получающее полное жалованье на военных кораблях и судах его Величества, совершит на берегу, в любом месте за пределами владений его Величества, любое из преступлений, наказуемых настоящими статьями и приказами, то лица, совершившие такое правонарушение, будут нести ответственность, судимы и наказаны таким же образом, как если бы те же преступления были совершены на море, на борту любого из военных кораблей или судов его Величества". В завершение прозвучала итоговая статья XXXVI: "Все другие преступления, совершенные любым лицом или лицами во время службы на флоте, которые не упомянуты в настоящем уставе или за которые не предусмотрено никакого наказания, должны караться в соответствии с законами и обычаями, применяемыми в таких случаях на море".

Слушая этот до боли знакомый текст (двадцать одна статья включала смертную казнь), Стивен размышлял о своем необычайно удачном утре и очевидной доброжелательности, которая окружала его, когда он прогуливался по палубе. Он редко видел так много из своих товарищей по кораблю одновременно; и уже долгое время те, с кем ему приходилось сталкиваться по долгу службы или в свободное время, были очень серьезны и если не замкнуты, то что-то в этом роде: были слишком заняты текущим делом, не желали говорить долго, даже выглядели смущенными. При этом не было никакого открытого выражения сочувствия, а тем более соболезнований, до тех пор, пока не разбился рог, после чего Бонден, Джо Плейс и еще несколько человек, которых он знал очень давно, сказали, что это было большое горе и они очень сочувствовали его беде.

В тот день Стивен обедал в кают-компании, гостем которой был Ришар. Общее радостное настроение не покидало его. За ним скрывалось черное отчаяние, и он это прекрасно знал; но эти два чувства могли существовать в одном человеке. Некоторая часть дружелюбия кают-компании, несомненно, была вызвана присутствием гостя, а хорошее настроение доктора частично можно было объяснить тем фактом, что он большую часть времени говорил по-французски (язык, на котором он говорил, когда был студентом в Париже, во времена безумного счастья, любви и даже политического энтузиазма), а частично превосходным обедом. Но было и что-то еще, что он должен был приписать своему возвращению в то место, которое после стольких лет стало для него чем-то вроде родной деревни, – в команду его корабля, это сложное сообщество, которое гораздо легче ощутить, чем описать, ставшее частью его естественной среды обитания.