Ставка на вас, комсомольцы товарищи,—на вас, грядущее творящих!Петь заставьте быт тарабарящий!Расчистьте квартирный ящик!За десять лет — устанешь бороться,—расшатаны — многие! — тряской.Заплыло тиной быта болотце,покрылось будничной ряской.Мы так же сердца наши ревностью жжем —и суд наш по-старому скорый:мы часто наганом и финским ножомрешаем — любовные споры.Нет, взвидя, что есть любовная ржа,что каши вдвоем не сваришь,—ты зубы стиснь и, руку пожав,скажи: — Прощевай, товарищ! —У скольких мечта: «Квартирку б в наем!Свои сундуки да клети!И угол мой и хозяйство мое —и мой на стене портретик».Не наше счастье — счастье вдвоем!С классом спаяйся четко!Коммуна: все, что мое,— твое,кроме — зубных щеток.И мы по-прежнему, если радостно,по-прежнему, если горе нам —мы топим горе в сорокаградуснойи празднуем радость трехгорным.Питье на песни б выменять нам.Такую сделай, хоть тресни!Чтоб пенистей пива, чтоб крепче винахватали за душу песни.
_____
Гуляя, работая, к любимой льня, —думай о коммуне, быть или не быть ей?!В порядок этого майского дняпоставьте вопрос о быте.
ПРОТЕКЦИЯ
ОБЫВАТЕЛИАДА В 3-Х ЧАСТЯХ
1
Обыватель Михин —друг дворничихин.Дворник Службинс Фелицией в дружбе.У тети Фелициилицо в милиции.Квартхоз
милиции Федор Овечкоимеет в совете нужного человечка.Чин лица не упомнишь никак:главшвейцар или помистопника.А этому чину домами знакомамамаша машинистки секретаря райкома.У дочки ее большущие связи:друг во ВЦИКе (шофер в автобазе!),а Петров, говорят, развозит мужчину,о котором все говорят шепоточком,—маленького роста, огромного чина.Словом — он… Не решаюсь… Точка.
2
Тихий Михинпойдет к дворничихе.«Прошу покорненько,попросите дворника».Дворник стукнетсяк тетке заступнице.Тетка Фелицияшушукнет в милиции.Квартхоз Овечкозамолвит словечко.А главшвейцар —да-Винчи с лица,весь в бороде, как картина в раме,—прямо пойдет к машинисткиной маме.Просьбу дочь предает огласке:глазки да ласки, ласки да глазки…Кого не ловили на такую аферу?Куда ж удержаться простаку-шоферу!Петров подождет, покамест, как солнце,персонье лицо расперсонится.— Простите, товарищ, извинений тысячка… —И просит и молит, ласковей лани.И чин снисходит: — Вот вам записочка.—А в записке — исполнение всех желаний.
3
А попробуй — полазийбез родственных связей!Покроют дворникисловом черненьким.Обложит белолицаятетя Фелиция.Подвернется нога,перервутся нервыу взвидевших нагани усы милиционеровы.В швейцарской судачат: — И не лезь к совету:все на даче, никого нету.—И мама сама и дитя-машинистка,невинность блюдя, не допустят близко.А разных главных неуловимошоферы возят и возят мимо.Не ухватишь — скользкие,— не люди, а налимы.«Без доклада воспрещается». Куда ни глянь,«И пойдут они, солнцем палимы,И застонут…» Дело дрянь!Кто бы ни были сему виновниками— сошка маленькая или крупный кит,—разорвем сплетенную чиновникамипаутину кумовства, протекций, волокит.
ЛЮБОВЬ
Мир опять цветами оброс,у мира весенний вид.И вновь встает нерешенный вопрос —о женщинах и о любви.Мы любим парад, нарядную песню.Говорим красиво, выходя на митинг.Но часто под этим, покрытый плесенью,старенький-старенький бытик.Поет на собранье: «Вперед, товарищи…»А дома, забыв об арии сольной,орет на жену, что щи не в навареи что огурцы плоховато просолены.Живет с другой — киоск в ширину,бельем — шантанная дива.Но тонким чулком попрекает жену:— Компрометируешь пред коллективом.—То лезут к любой, была бы с ногами.Пять баб переменит в течение суток.У нас, мол, свобода, а не моногамия.Долой мещанство и предрассудок!С цветка на цветок молодым стрекозломпорхает, летает и мечется.Одно ему в мире кажется злом —это алиментщица.Он рад умереть,экономя треть,три года судиться рад:и я, мол, не я, и она не моя,и я вообще кастрат.А любят, так будь монашенкой верной —тиранит ревностью всякий пустяки мерит любовь на калибр револьверный,неверной в затылок пулю пустя.Четвертый — герой десятка сражений,а так, что любо-дорого,бежит в перепуге от туфли жениной,простой туфли Мосторга.А другой стрелу любви иначе метит,путает — ребенок этакий —уловленье любимой в романические сетис повышеньем подчиненной по тарифной сетке…По женской линиитоже вам не райские скинии.Простенького паренькаподцепила барынька.Он работать, а ее не удержать никак —бегает за клёшем каждого бульварника.Что же, сиди и в плаче Нилом нилься.Ишь! — Жених!— Для кого ж я, милые, женился?Для себя — или для них? —У родителей и дети этакого сорта:— Что родители? И мы не хуже, мол! —Занимаются любовью в виде спорта,не успев вписаться в комсомол.И дальше, к деревне, быт без движеньица —живут, как и раньше, из года в год.Вот так же замуж выходят и женятся,как покупают рабочий скот.Если будет длиться так за годом годик,то, скажу вам прямо,не сумеет разобрать и брачный кодекс,где отец и дочь, который сын и мама.Я не за семью. В огне и в дыме синемвыгори и этого старья кусок,где шипели матери-гусынии детей стерег отец-гусак!Нет. Но мы живем коммуной плотно,в общежитиях грязнеет кожа тел.Надо голос подымать за чистоплотностьотношений наших и любовных дел.Не отвиливай — мол, я не венчан.Нас не поп скрепляет тарабарящий.Надо обвязать и жизнь мужчин и женщинсловом, нас объединяющим: «Товарищи».
ПОСЛАНИЕ ПРОЛЕТАРСКИМ ПОЭТАМ
Товарищи, позвольте без позы, без маски —как старший товарищ, неглупый и чуткий,поразговариваю с вами, товарищ Безыменский,товарищ Светлов, товарищ Уткин.Мы спорим, аж глотки просят лужения,мы задыхаемся от эстрадных побед,а у меня к вам, товарищи, деловое предложение:давайте устроим веселый обед!Расстелим внизу комплименты ковровые,если зуб на кого — отпилим зуб;розданные Луначарским венки лавровые —сложим в общий товарищеский суп.Решим, что все по-своему правы.Каждый поет по своему голоску!Разрежем общую курицу славыи каждому выдадим по равному куску.Бросим друг другу шпильки подсовывать,разведем изысканный словесный ажур.А когда мне товарищи предоставят слово —я это слово возьму и скажу:— Я кажусь вам академиком с большим задом,один, мол, я жрец поэзий непролазных.А мне в действительности единственное надо —чтоб больше поэтов хороших и разных.Многие пользуются напостовской тряскою,с тем чтоб себя обозвать получше.— Мы, мол, единственные, мы пролетарские… —А я, по-вашему, что — валютчик?Я по существу мастеровой, братцы,не люблю я этой философии нудовой.Засучу рукавчики: работать? драться?Сделай одолжение, а ну, давай!Есть перед нами огромная работа —каждому человеку нужное стихачество.Давайте работать до седьмого потанад поднятием количества, над улучшением качества.Я меряю по коммуне стихов сорта,в коммуну душа потому влюблена,что коммуна, по-моему, огромная высота,что коммуна, по-моему, глубочайшая глубина.А в поэзии нет ни друзей, ни родных,по протекции не свяжешь рифм лычки.Оставим распределение орденов и наградных,бросим, товарищи, наклеивать ярлычки.Не хочу похвастать мыслью новенькой,но по-моему — утверждаю без авторской спеси —Коммуна — это место, где исчезнут чиновникии где будет много стихов и песен.Стоит изумиться рифмочек парой нам —мы почитаем поэтика гением.Одного называют красным Байроном,другого — самым красным Гейнем.Одного боюсь — за вас и сам, —чтоб не обмелели наши души,чтоб мы не возвели в коммунистический санплоскость раешников и ерунду частушек.Мы духом одно, понимаете сами:по линии сердца нет раздела.Если вы не за нас, а мы не с вами,то черта ль нам остается делать?А если я вас когда-нибудь кроюи на вас замахивается перо-рука,то я, как говорится, добыл это кровью,я больше вашего рифмы строгал.Товарищи, бросим замашки торгашьи— моя, мол, поэзия — мой лабаз! —всё, что я сделал, всё это ваше —рифмы, темы, дикция, бас!Что может быть капризней славы и пепельней?В гроб, что ли, брать, когда умру?Наплевать мне, товарищи, в высшей степенина деньги, на славу и на прочую муру!Чем нам делить поэтическую власть,сгрудим нежность слов и слова-бичи,и давайте без завистей и без фамилий кластьв коммунову стройку слова-кирпичи.Давайте,
товарищи, шагать в ногу.Нам не надо брюзжащего лысого парика!А ругаться захочется — врагов многопо другую сторону красных баррикад.
ФАБРИКА БЮРОКРАТОВ
Его прислали для проведенья режима.Средних способностей. Средних лет.В мыслях — планы. В сердце — решимость.В кармане — перо и партбилет.Ходит, распоряжается энергичным жестом.Видно — занимается новая эра!Сам совался в каждое место,всех переглядел — от зава до курьера.Внимательный к самым мельчайшим крохам,вздувает сердечный пыл…Но бьются слова, как об стену горохом,об — канцелярские лбы.А что канцелярии? Внимает мошенница!Горите хоть солнца ярче,—она уложит весь пыл в отношеньица,в анкетку и в циркулярчик.Бумажку встречать с отвращением нужно.А лишь увлечешься ею, —то через день голова заталмуженав бумажную ахинею.Перепишут всё и, канителью исходящей нитясь,на доклады с папками идут:— Подпишитесь тут! Да тут вот подмахнитесь!..И вот тут, пожалуйста!.. И тут!.. И тут!..—Пыл в чернила уплыл без следа.Пред в бумагу всосался, как клещ…Среда —это паршивая вещь!!Глядел, лицом белее мела,сквозь канцелярский мрак.Катился пот, перо скрипело,рука свелась и вновь корпела, —но без конца громадой белойросла гора бумаг.Что угодно подписью подляпает,и не разберясь: куда, зачем, кого?Собственную тетушку назначит римской папою.Сам себе подпишет смертный приговор.Совести партийной слабенькие пискизаглушает с днями исходящий груз.Раскусил чиновник пафос переписки,облизнулся, въелся и — вошел во вкус.Где решимость? планы? и молодчество?Собирает канцелярию, загривок мыля ей.— Разузнать немедля имя-отчество!Как такому посылать конверт с одной фамилией??! —И опять несется мелким лайцем:— Это так-то службу мы несем?!Написали просто «прилагается»и забыли написать «при сем»! —В течение днястрану наводняпотопом ненужной бумажности,в машину животуложит — и вотна дачу стремится в важности.Пользы от него, что молока от черта,что от пшенной каши — золотой руды.Лишь растут подвалами отчеты,вознося чернильные пуды.Рой чиновников с недели на деньаннулирует октябрьский гром и лом,и у многих даже проступают сзадипуговицы дофевральские с орлом.Поэт всегда и добр и галантен,делиться выводом рад.Во-первых: из каждого при известном талантеможет получиться бюрократ.Вывод второй (из фельетонной водицывытекал не раз и не сто):коммунист не птица, и незачем обзаводитьсяему бумажным хвостом.Третий: поднять бы его за загривокот бумажек, разостланных низом,чтоб бумажки, подписанные прямо и криво,не заслоняли ему коммунизм.
ТОВАРИЩУ НЕТТЕ
ПАРОХОДУ И ЧЕЛОВЕКУ
Я недаром вздрогнул. Не загробный вздор.В порт, горящий, как расплавленное лето,разворачивался и входил товарищ «ТеодорНетте».Это — он. Я узнаю его.В блюдечках-очках спасательных кругов.— Здравствуй, Нетте! Как я рад, что ты живойдымной жизнью труб, канатов и крюков.Подойди сюда! Тебе не мелко?От Батума, чай, котлами покипел…Помнишь, Нетте,— в бытность человекомты пивал чаи со мною в дип-купе?Медлил ты. Захрапывали сони.Глаз кося в печати сургуча,напролет болтал о Ромке Якобсонеи смешно потел, стихи уча.Засыпал к утру. Курок аж палец свел…Суньтеся — кому охота!Думал ли, что через год всеговстречусь я с тобою — с пароходом.За кормой лунища. Ну и здорово!Залегла, просторы на-двое порвав.Будто навек за собой из битвы коридоровойтянешь след героя, светел и кровав.В коммунизм из книжки верят средне.«Мало ли что можно в книжке намолоть!»А такое — оживит внезапно «бредни»и покажет коммунизма естество и плоть.Мы живем, зажатые железной клятвой.За нее — на крест, и пулею чешите:это — чтобы в мире без Россий, без Латвий,жить единым человечьим общежитьем.В наших жилах — кровь, а не водица.Мы идем сквозь револьверный лай,чтобы, умирая, воплотитьсяв пароходы, в строчки и в другие долгие дела.
_____
Мне бы жить и жить, сквозь годы мчась.Но в конце хочу — других желаний нету —встретить я хочу мой смертный частак, как встретил смерть товарищ Нетте.15 июля, Ялта
УЖАСАЮЩАЯ ФАМИЛЬЯРНОСТЬ
Куда бы ты ни направил разбег,и как ни ёрзай,и где ногой ни ступи, —есть Марксов проспект,и улица Розы,и Луначарского — переулок или тупик.Где я? В Ялте или в Туле?Я в Москве или в Казани?Разберешься? — Черта в стуле!Не езда, а — наказанье.Каждый дюйм бытия земногопрофамилиен и разыменован.В голове от имен такая каша!Как общий котел пехотного полка.Даже пса дворняжку вместо «Полкаша»зовут: «Собака имени Полкан».«Крем Коллонтай. Молодит и холит».«Гребенки Мейерхольд».«Мочалаа-ля Качалов».«Гигиенические подтяжкиимени Семашки».После этого гуди во все моторы,наизобретай идей мешок,все равно — про Мейерхольда будут спрашивать: — «Который?Это тот, который гребешок?»Я к великим не суюсь в почетнейшие лики.Я солдат в шеренге миллиардной.Но и я взываю к вам от всех великих:— Милые, не обращайтесь с нами фамильярно! —
КАНЦЕЛЯРСКИЕ ПРИВЫЧКИ
Я два месяца шатался по природе,чтоб смотреть цветы и звезд огнишки.Таковых не видел. Вся природа вродетелефонной книжки.Везде — у скал, на массивном грузеКавказа и Крыма скалоликого,на стенах уборных, на небе, на пузелошади Петра Великого,от пыли дорожной до гор, где грозыгремят, грома потрясав,—везде отрывки стихов и прозы,фамилии и адреса.«Здесь были Соня и Ваня Хайлов.Семейство ело и отдыхало».«Коля и Зина соединили души».Стрела и сердце в виде груши.«Пролетарии всех стран, соединяйтесь!Комсомолец Петр Парулайтис».«Мусью Гога,парикмахер из Таганрога».На кипарисе, стоящем века,весь алфавит: а б в г д е ж з к.А у этого от лазанья талант иссяк.Превыше орлиных зонпросто и мило: «Исак Лебензон».Особенно людей винить не будем.Таким нельзя без фамилий и дат!Всю жизнь канцелярствовали, привыкли люди.Они и на скалу глядят, как на мандат.Такому, глядящему за чаем с балконца,как солнце садится в чаще,ни восход, ни закат, а даже солнце —входящее и исходящее.Эх! Поставь меня часок на место Рыкова,я б к весне декрет железный выковал:«По фамилиям на стволах и скалахузнать подписавшихся малых.Каждому в лапкидать по тряпке.За спину ведра —и марш бодро!Подписавшимся и Колям и Зинамсобственные имена стирать бензином.А чтоб энергия не пропадала даром,кстати и Ай-Петри почистить скипидаром.А кто до того к подписям привык,что снова к скале полез,—у этого навсегда закрывается лик- без».Под декретом подпись и росчерк броский — В л а д и м и р М а я к о в с к и й.Ялта, Симферополь, Гурзуф, Алупка.
БЕСПРИЗОРЩИНА
Эта тема еще не изоранная.Смотрите котлам асфальтовым в зев!Еще копошится грязь беспризорная —хулиганья бесконечный резерв.Сгинули мать и отец и брат егов дни, что волжский голод прорвал.Бросили их волгари с-под Саратова,бросила их с-под Уфы татарва.Детей возить стараемся в мягком.Усадим их на плюшевом пуфе.А этим, усевшимся, пользуясь мраком,грудные клетки ломает буфер.Мы смотрим своих детишек в оба:ласкаем, моем, чистим, стрижем.А сбоку растут болезни и злоба,и лезвие финки от крови рыжо.Школа — кино америколицее;дав контролерше промежду глаз,учится убегать от милиции,как от полиции скачет Дуглас.Таких потом не удержишь Мууром —стоит, как в море риф.Сегодня расти деловито и хмуростолбцы помогающих цифр!Привыкшие к щебету ангела-ротика,слов беспризорных продумайте жуть:«Отдайте сумку, гражданка-тетенька,а то укушу, а то заражу».Меж дум приходящих, страну наводня,на лоб страны, невзгодами взморщенный,в порядок года, месяца, дняпоставьте лозунг: — Б о р ь б а с б е с п р и з о р щ и н о й.