Стервятники
Шрифт:
За ближайшим стадом антилоп паслись слоны. Хэл хорошо помнил этих животных, которых раньше видел на берегах лагуны. Но он никогда не видел их в таком количестве. В стаде было не менее двадцати крупных серых самок с маленькими слонятами, похожими на поросят, у их ног. И, словно крутые гранитные холмы, на равнине возвышались три огромных самца. Хэл с трудом верил своим глазам, так огромны были эти патриархи и так длинны и толсты их блестящие желтые бивни.
Были и другие звери, не такие крупные, как самцы-слоны, но тоже массивные и серые; на первый взгляд они походили на слонов, но, когда отряд спустился ниже, Хэл разглядел черные рога, некоторые длиной в рост взрослого человека,
Спускаясь по тропе, Хэл слышал за собой легкие шаги, которые узнавал и которые так любил. Сакина покинула свое место в центре отряда, как часто делала и раньше, находя предлоги побыть с ним.
Она взяла его за руку и пошла рядом.
— Не хочу идти одна в эту новую землю. Хочу идти рядом с тобой, — негромко сказала она и посмотрела в небо. — Видишь, как ветер поворачивает на юг и облака затаились на вершинах, как стая голодных хищников в засаде? Приближается буря.
Ее предсказание оказалось своевременным. Хэлу удалось привести отряд к пещере на горном склоне, прежде чем разразилась буря. Здесь они провели долгих три дня и три ночи, пока снаружи бушевало ненастье, но, когда оно наконец утихло, земля была чисто умыта, а небо стало ярким и голубым.
Еще до того как «Золотой куст» обогнул мыс Доброй Надежды и лег на свой истинный курс, капитан Кристофер Левеллин пожалел, что взял платного пассажира.
Он довольно быстро обнаружил, что полковник Шредер — человек нелегкий: высокомерный, самоуверенный и исключительно высокого мнения о себе. Чего бы ни коснулась беседа, он придерживался жестких, неизменных мнений и никогда не стеснялся выражать их.
— Он плодит врагов, как собака блох, — сказал Левеллин своему помощнику.
На второй день после выхода из Столового залива Левеллин пригласил Шредера пообедать с ним и несколькими офицерами в своей каюте на корме. Он был культурным человеком и даже в море жил на широкую ногу. В последней войне с голландцами он заработал хорошие призовые деньги и мог позволить себе удовлетворять самые изысканные вкусы.
Строительство и спуск на воду «Золотого куста» обошлись почти в две тысячи фунтов, но, вероятно, это был лучший корабль своего класса на плаву. Его кулеврины были заново отлиты, а паруса — из лучшей парусины. Помещения капитана были обставлены со вкусом и разборчивостью, неслыханными для флота, однако боевые качества корабля не были принесены в жертву роскоши.
Во время плавания на юг по Атлантическому океану Левеллин, к своей радости, обнаружил, что корабль обладает отличными мореходными качествами. На просторе, с поднятыми парусами и при попутном ветре, его корпус резал воду словно лезвием, а ловил ветер «Золотой куст» с такой легкостью, что у капитана сердце пело от радости.
Большинство офицеров и старшин служили с Левеллином во время войны и доказали свои способности и храбрость, но на борту плыл и один новичок, молодой офицер, четвертый сын Джорджа, графа Уинтертона.
Лорд Уинтертон был мастером-навигатором Ордена, одним из самых богатых и влиятельных людей Англии. Он владел целым флотом каперов и торговых кораблей. Его светлость Винсент Уинтертон отправился в первое каперское плавание под руководством Левеллина, которому отец отдал сына в учение. Это был красивый юноша, которому еще не исполнилось двадцати лет, но
хорошо образованный, вежливый, с изысканными манерами, которые снискали ему приязнь и матросов, и офицеров.Во второй вечер на «Золотом кусте» он был среди прочих гостей в каюте Левеллина.
Обед начался весело и оживленно: все англичане были в хорошем настроении, плыли на отличном корабле и надеялись добыть славу и золото. Шредер, напротив, был мрачен и держался отчужденно. После второго стакана вина Левеллин сказал:
— Винсент, мальчик мой, не споете ли нам?
— Неужели вы еще можете слушать мое мяуканье, сэр?
Молодой человек скромно рассмеялся, но остальные собравшиеся поддержали капитана:
— Давайте, Винни.
— Спойте для нас, юноша!
Винсент Уинтертон встал и подошел к маленьким клавикордам, прочными медными болтами прикрепленным к корпусу корабля. Сел, отбросил назад густые длинные локоны, коснулся клавиш и извлек из инструмента мягкую певучую ноту.
— Что же мне вам спеть?
— «Зеленые рукава», — предложил кто-то, но Винсент поморщился.
— С отплытия из дома вы слышали это уже раз сто.
— «Матушку», — сказал кто-то другой, и на этот раз Винсент кивнул, откинул голову и запел сильным правильным голосом, преображавшим сентиментальную слащавую песенку так, что на глаза слушателям наворачивались слезы. Все притопывали в такт песне.
Привлекательный молодой человек сразу и без всяких разумных причин не понравился Шредеру: уж очень он был красив и популярен, уверен в себе и горд своим чином и правами рождения. Рядом с ним Шредер чувствовал себя стареющим и одиноким. Он никогда не вызывал естественного расположения окружающих, как, очевидно, этот молодой человек.
Шредер неловко сидел в углу, а те, кто недавно были его смертельными врагами, теперь не обращали на него никакого внимания; он знал, что они презирают его как иностранца и сухопутного человека, не принадлежащего к морскому братству. Шредер обнаружил, что все это преобразилось в нем в ненависть к молодому человеку с чистыми ясными чертами лица и с голосом, похожим на звон колокольчика.
Когда песня кончилась, на миг наступила тишина. Потом все разразились аплодисментами:
— Отлично, парень!
— Браво, Винни!
Шредер почувствовал, что его досада становится нестерпимой.
По мнению певца, аплодисменты затянулись, поэтому Винсент встал из-за клавикордов, махнул рукой и попросил перестать.
В наступившей тишине Шредер сказал негромко, но совершенно отчетливо:
— Мяуканье? Нет, сэр, это оскорбление для кошачьего племени.
В маленькой каюте стало тихо. Молодой человек вспыхнул, и его рука непроизвольно легла на рукоять короткого кортика, который он носил на поясе, но Левеллин строго сказал:
— Винсент! — и покачал головой.
Тот неохотно отвел руку и заставил себя улыбнуться и слегка поклониться.
— У вас прекрасный слух, сэр. Поздравляю — у вас изысканный вкус.
Он сел на свое место за столом и, отвернувшись от Шредера, стал обмениваться с собеседниками остроумными репликами. Неловкий момент миновал, остальные гости успокоились и, улыбаясь, присоединились к разговору, в который намеренно не включали Шредера.
Корабельного кока Левеллин прихватил с далекой родины, а на мысе Доброй Надежды корабль снабдили свежим мясом и овощами. Мясо было не хуже того, что подают в кофейнях и ресторанах на Флит-стрит, разговор приятный и непринужденный, пересыпанный остроумными шутками, с двойным смыслом и жаргонными словечками. До таких пределов владение Шредером английским не простиралось, и его раздражение набирало силу, как тропический тайфун.