Степанида и 7 женихов
Шрифт:
Но Митя проглотил воду. Секунду ничего не происходило, а потом он так жарко поцеловал ее, стиснув в объятиях до боли, что Степка испугалась. Того, что потом могло произойти, и едва не произошло…
Водяник целовал горячо, отрывисто, словно с привязи сорвался. Целовал губы, шею, щеки, вновь возвращался к губам, затем снова опускался на шею. Кровь воспламенилась, как сухие ветки от искры и раскаленной лавой смела со своего пути благоразумие. Так страстно Митя ее еще не целовал. Она и не подозревала в нем столько горячности. Да как и в себе, собственно, тоже.
Пришла в себя на мгновение, когда оказалась прижатой
— М-митя, — пискнула она, — нас увидят…
Митя, поднял на нее затуманенный от страсти взгляд и хрипло сказал:
— Да-да, сейчас! — потом щелкнул пальцами и… хлынул ливень. Крупный, густой дождь полил, как из шланга. Видимость исчезла, в шаге от них разверзлись хляби небесные.
Степка хотела удивиться, но Митя вновь присосался к ее соску, а его пальцы погладили пульсирующий бугорок сквозь ткань белья. Она застонала и потерялась в ощущениях.
Митя ласкал чувственно, умело и дерзко. Степка не успела понять, как трусики оказались отодвинутыми в сторону, а его пальцы погладили нежное местечко. Женщина закричала, выгнулась в его руках, стремясь ощутить его пальцы в себе и водяник не медлил. Проник в горячее лоно средним пальцем и дыхание у Степаниды сбилось. Она больше не помнила кто она, куда шла и о том, что они слишком приблизились к тому, что бы нарушить все запреты.
Губы терзали сосок, а палец внутри медленно оглаживал стеночки. Степка рыдала, извивалась у него в руках, желая большего. Хотела ощутить его твердыню сначала в своей ладони, затем на месте пальца. Даже всхлипнула от разочарования, когда потянулась к брюкам, но не дотянулась. Сердце колотилось в груди, в голове не было ни единой мысли, лишь голые инстинкты…
Покориться этому мужчине, впустить его в себя, заставить войти глубоко-глубоко и сжать мышцами так, чтоб не мог пошевелиться. Но недолго, на какое-то короткое время, чтоб ощутить их единение и потом утонуть в старом, как мир движении, в котором мужчина доказывает женщине, что он лучший, он сильнейший…
Палец нашел нужный ритм и вонзившись в нее еще несколько раз, поверг в пучину оргазма, в которую она окунулась, как в озеро. До выбитого из груди дыхания, поджатых пальцев и сжавшихся в узел мышц живота. Она кричала, не осознавая этого, сорвав голос, исцарапав в кровь его шею. А он, в свою очередь, порвал новое платье и белье.
Пришла в себя от холода. Открыла глаза и покраснела. Митя глядел на нее «пьяными» глазами, которые сейчас по цвету напоминали штормовое море. Он был серьезен, губы поджаты, а его палец все еще находился в ней.
— Митя, мы… что… это было? — спросила она отчаянно покрываясь краской под его взглядом.
— Я люблю тебя, Панни! — сказал напряженно Митя, — я… люблю тебя…
— Ох, Митя, Митенька… — Степанида погладила его по щеке и сама потянулась к губам, — пожалуйста, дай мне время…
Но Митя не услышал слов. Он понял ее ответ по-своему, считав его с любимых губ. Свободной рукой стиснул талию, прижимая к себе крепче и подвигал пальцем в теле женщины.
Степка дернулась пойманной птичкой, пронзенная насквозь новыми ощущениями, не в силах возразить. Внизу живота разгорелся пожар на еще не потухших углях. Предательское тело отзывалось на каждое Митино движение, требуя более откровенных ласк.Там было все слишком сжато, поэтому он действовал медленно и осторожно. Пощипывал прохладными губами ее губы и томно гладил влажные стеночки.
— М-митя, — через силу выдавила из себя женщина, — я… не могу больше, н-не надо, прошу… не хочу…
— Врешь… — ответил водяник, слегка отодвинувшись, чтоб большой палец его руки коснулся припухшего бугорка, — ты хочешь… — Степка вскрикнула, выгнулась, — ты можешь… — пальцы задвигались синхронно, лаская в двух местах, истекающее желанием тело, — ты любишь…
Покоренная неуправляемостью собственного тела и неожиданными словами Мити, нашедшими отражение в ее душе, Слагалица напряглась, глотнула жадно воздуха, стараясь оттянуть момент, но не смогла… откинула голову назад и кончая во второй раз, издала полу-стон, полу-крик:
— Да-а-а-а… люблю-ю-ю…
Митя, на миг оглушенный ее словами, потерял управление собственной стихией и них хлынул ледяной осенний ливень.
«О ней песни напевают, да сказки сказывают…»
Степка и не поняла, как оказалась у Мити дома. Еще першило в горле от крика, а она уже лежит на круглой кровати, завернутая в полотенце, Митя сидят рядом и глядит странным взглядом. Встретившись с ним глазами она все вспомнила и смежила веки, так как щеки заалели. Митя дождался, пока она вновь распахнет глаза и улыбнулся сияющей улыбкой.
— Что? — буркнула Степка, не зная, куда глаза деть, — я вообще-то… впервые в любви признаюсь! Тем более, что в такой, хм, пикантный момент!
— Лю-би-мая… — протянул Митя, растягивая каждую букву, смакуя это слово на языке, — я тоже…
— Что, ты тоже?
— В любви объясняюсь… — и еще шире улыбнулся, — такое ощущение, что здесь, — он показал на середину груди, — сейчас надвое расколется!
— Да? У меня тоже… — Степка робко улыбнулась в ответ, прислушавшись к собственным ощущениям, — жжется, просится наружу… хочется…
— Да? Скажи… — попросил.
— Не знаю, всего… петь, кричать, наброситься на тебя и…
— И заласкать, поделиться любовью, сделать приятно еще и еще… — у Степки даже уши порозовели от такой перспективы.
— О нет, я больше не могу, — притворно всхлипнула.
— Проверим? — подмигнул абсолютно счастливый водяник.
— Не-е-е-т! У меня ведь не откат! — Степка села на кровати, плотнее запахнувшись в полотенце.
— Не бойся! Шучу! — Митя чмокнул ее в носик и поднялся на ноги, — отдохни!
— А ты?
— Посижу на улице…
— Куда? Нет-нет-нет, а ну иди ко мне! — женщина ухватила его за руку и потянула на себя, — не уходи, когда в душе буря…
Водяник в секунду оказался рядом, распластал по кровати, придавив собой к матрасу. Долго-долго глядел в ее разноцветные глаза.
— Никак не пойму, какой из них красивее?
— Твои красивее! — отмахнулась, — все спросить хочу, а почему они постоянно цвет меняют? То голубые-голубые, то черные, как ночь?
— От настроения зависит, наверное, не знаю, — пожал плечами, — Рыженькая моя… сладенькая… знала бы ты, как я счастлив!