Стена
Шрифт:
Я и в самом деле знала это. Мне казалось, я всегда это знала, и в ту ночь ничто больше не имело значения, кроме того, что он был рядом, живой, теплый, сильный. Я просто склонила голову к нему на плечо и вдыхала его запах.
— Ты слишком много знаешь, — сказал он чуть ли не резко. — Хуже того, ты знакома со мной. Это может оказаться опасным. Я говорю серьезно. Чертовски серьезно, моя дорогая.
Вся нежность напрочь исчезла из его голоса. Он выпустил мою руку.
— Ты в опасности. Все мы— в опасности, — мрачно произнес он.
Объяснять он ничего не стал. О Фреде Мартине он уже знал и решительно заявил, что на электрический стул Фреда
— Вот так я и добрался сюда, — пояснил он. — И очень скоро мне придется убираться прочь. Но мне чертовски не хочется оставлять тебя здесь одну. Ты ведь уедешь, милая, правда? Скоро уедешь?
— Аллен, я должна помочь Фреду Мартину, пока все не закончится. Я обещала его жене.
Он издал нечто вроде стона.
— Неужели ты никогда не думаешь о себе? — спросил он. — Или обо мне?
— О тебе—всегда, — призналась я, и он склонился и в первый раз поцеловал меня.
— Мне пора уходить, — хрипло сказал он. — Буду следить за тобой, насколько сумею. Но я избегаю встреч с полицией, а это не так-то легко.
Случилось так, что это оказались его прощальные слова, так как из холла до меня донесся высокий голос миссис Пойндекстер, и когда я вновь повернулась к нему, он уже исчез.
Наверное, ужин в тот вечер прошел успешно. Но я этого так и не узнала. Должно быть, я что-то говорила. Даже, наверное, улыбалась. Женщины— хорошие актрисы, все без исключения. Но я села лицом к окну, и мы еще не покончили с супом, когда я увидела, что огни катера удаляются в сторону открытого моря.
Я вдруг почувствовала себя покинутой и одинокой.
Уже после трапезы, когда мужчины угощались сигарами и бренди в библиотеке, а женщины— ликерами и кофе в гостиной, Марджори Пойндекстер отозвала меня в сторону и сказала, что хочет со мной поговорить.
В тот вечер она казалась очень взволнованной. Лицо ее раскраснелось, глаза блестели. Но держалась она довольно твердо, словно решилась на что-то и намеревалась выполнить свое решение.
— Марша, я хочу тебе кое-что сказать, — начала она. — Фред Мартин не убивал Джульетту. Я это знаю.
— Так же считают все, кто мало-мальски обладает здравым смыслом.
Она меня не слышала — была погружена в собственные невеселые мысли.
— Кажется, я знаю, кто это сделал, — сказала она и вздрогнула, — Но если Фред невиновен… Марша, этот Аллен Пелл, который пропал… я его знала. И Говард тоже. Почему ты позвонила мне тогда ночью? Ты знала, кто он такой?
Я уцепилась за стул, чтобы не упасть.
— Только то, что Пелл, возможно, его не настоящее имя.
Тут она взяла себя в руки. Даже закурила сигарету, глубоко затянулась, выпустила дым и лишь потом заговорила.
— Полагаю, ты права, — сказала она. — По-моему, раньше его звали Лэнгдон Пейдж и он освобожден под залог из тюрьмы.
Должно быть, на лице моем отразилось потрясение, ибо она вдруг, бросив на меня быстрый взгляд, спросила, не дать ли мне воды. Я покачала головой.
— Из тюрьмы? — выдавила я из себя. — Но за что?
— За непредумышленное убийство.
Комната вдруг поплыла у меня перед глазами, все эти огни, яркие наряды женщин, цветы… Я услышала, как Марджори велит мне сесть, что я и сделала. Но как раз в этот момент в комнату, ввалилась толпа мужчин, и ей пришлось покинуть меня. И увидеть ее снова мне не удавалось
до тех пор, пока они с Говардом не собрались уходить. Тогда она лишь сказала, что прекрасно провела время, правда, проиграла в бридж пятнадцать долларов. Взгляда моего она упорно избегала, а когда я наконец осталась одна, то не решилась ей звонить. Наша телефонистка по ночам скучает, и мне не хотелось, чтобы она подслушивала.Когда я все-таки позвонила на следующее утро, то узнала, что Марджори вместе с Говардом и еще несколькими друзьями отправились на машине в короткое путешествие по Канаде. Я же осталась ни с чем, только в ушах моих денно и нощно звучали два слова, произнесенные ею: непредумышленное убийство!
Многое теперь стало мне ясно: и причина, по которой отпечатки пальцев Аллена оказались уничтожены в его трейлере, и отсутствие опознавательных меток на его одежде, оставшейся там; даже это нелепое притворство, когда он изображал из себя художника. Аллен Пелл был на самом деле Лэнгдоном Пейджем, он насмерть сбил своей машиной какого-то человека или нескольких людей, будучи пьяным за рулем, а пить он начал из-за Джульетты.
Лишь на один вопрос я не смогла ответить: достаточно ли он ее ненавидел, чтобы убить?
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ
Пусть без Марджори, но каким-то образом мне необходимо было разобраться в этой истории. В тот день я просто не в состоянии была усидеть спокойно. Когда пыталась ходить, подгибались колени. Сидя на верхней веранде, я вдруг поймала себя на том, что ищу глазами тот маленький катер, что видела накануне вечером. Когда принесли мой ленч, я выпила немного кофе, больше ни к чему не притронулась и отправила поднос обратно.
По заведенному мамой обычаю, слуг всегда благодарили, когда обед или ужин удавался на славу, и я неукоснительно соблюдала эту традицию после ее смерти. Но в тот день я напрочь позабыла о званом ужине и о том, что надо отметить слуг, и вспомнила лишь, когда Уильям, забирая поднос, с укоризненным видом напомнил мне об этом.
— Вам все понравилось вчера вечером, мисс? — поинтересовался он.
Я словно очнулась от забытья.
— Извини, Уильям. Да-да, все прошло замечательно. Попозже я поговорю с Лиззи. Наверное, я просто устала. И совсем забыла об этом.
Он заметно повеселел.
— Полагаю, особенно удались омары, мисс.
— Несомненно. Ты передашь это Лиззи? Получив таким образом тактичное напоминание
о своих обязанностях, чуть позже я сама совершила ритуальный благодарственный обход. Но уже днем я очутилась в публичной библиотеке городка и поинтересовалась, имеются ли у них старые подшивки нью-йоркских газет.
Таковых не оказалось, не было их, как меня заверили, и в Клинтоне. В четыре часа я вернулась обратно домой и объявила Мэгги, что вечером уезжаю на пару дней в дом на Парк-авеню и она может поехать вместе со мной, чтобы стелить мне постель и готовить завтраки» Возможно, я вела себя несколько необычно, поскольку она как-то подозрительно на меня посмотрела. Однако весьма охотно откликнулась на мою просьбу. Сколь бы верной и преданной ни была Мэгги, она, как и все остальные, с нетерпением всегда ждала лета, которое можно провести на острове, ждала как избавления от серой, унылой монотонности всевозможного прислуживания. Но, как и все прочие, ближе к концу сезона она уже была сыта по горло сельской жизнью и снова стремилась в город, с его ритмами, с его шумом и царящим повсюду ощущением бурлящей жизни.