Чтение онлайн

Вечерние же час пятнадцать уходили на самые разные занятия с членами экипажа. Угу, потихоньку со всеми позанимаюсь. Интересно, что это за работа-учеба такая мне предстоит каждый вечер?

Завтрак, обед, ужин и вечерний чай.

Удивительным образом названные пункты «свободное время» — де факто, время на сон. Пара часов ночью и от силы четыре часа утром через день.

Восхитительно. Не зря, оказывается, нас на такое натаскивали в Академии. И как же мы негодовали, не понимая, зачем это нужно…

В принципе такой ритм жизни мне был знаком по академии. Нас натаскивали на раздельный сон. Помню, как еще на первом курсе тип

с биотехнологий явился в аудиторию и объявил, что первобытные люди спали короткими промежутками. Мифы о синхронизированном рабочем дне возникли лишь когда появилась оседлость. А экипажу в космосе нужно уметь спать лишь когда позволяет обстановка, как первобытным людям.

Первые попытки такого сна были ужасными. Нас укладывали на лежанки почти раздетыми, на мальчиках были только плавки, на девушках — плавки и легкие коротенькие топы, едва прикрывавшие грудь. Нужно было расслабиться, под мерный голос искина, командующего: «расслабьте пальцы правой руки, расслабьте правую ладонь, запястье, предплечье…», затем он переходил к левой руке, к ногам, туловищу. Сложнее всего для большинства было расслабить лицо — мы к этому не привыкли, постоянно «держа маску», по словам искина.

Когда, наконец, включалась тихая музыка, искин приказывал нам плавно засыпать. Через восемнадцать минут музыка утихала, и тут мы должны были проснуться.

Рядом с лежанками стояли роботы-экзекуторы с очень гибкими плоскими палками, напоминавшими линейки. Тех, кто неправильно выполнял упражнение — не расслаблялся или не просыпался вовремя, робот бил этой линейкой. Очень больно, хотя никаких следов орудие пытки не оставляло. Бил робот всегда в разные места — за три года не повторился на одном человеке ни разу. Рука, нога, живот, плечо, даже лицо — что угодно могло получить жалящий удар этой палки. Мы прозвали их «змеями», а роботов-экзекуторов — «палачами». Впрочем, уже к концу первого курса такие удары я получала не чаще, чем раз в неделю, а за весь третий курс — лишь дважды. Примерно также обстояли дела и у других. Разве что Алька, когда их роман с Филом дошел до предсвадебной суеты, жаловалась, что за раз могла получить и по два, и по три удара — переполненная эмоциями голова совершенно не могла сосредоточиться на дыхании, расслаблении и кратком сне.

Так мы спали — то по двадцать минут, то по полтора часа, то по три — вперемежку, никогда было не вычислить, сколько сегодня придется спать и в какой день это случится. Иногда нас вызывали, выдергивая с занятий, обеда или посреди ночи, по нескольку раз в сутки, а иногда — лишь через пару дней. Позже с этими же экзекуторами мы занимались дыхательными практиками и основами медитации. Наших жалоб на жестокость экзекутора никто не слушал — «вы пришли учиться, так учитесь». И ведь выучились!

На старших кусах, когда занялась боевкой, узнала и других роботов экзекуторов, гораздо более продвинутых, изощрённых и жестоких. Однако ныть и жаловаться тут было бессмысленно: сама выбрала эту специализацию, а если не нравится — в любой момент можно было хлопнуть дверью… и не возвращаться. Но я терпела, не уходила. Надеюсь, эти мучения были не зря.

Пересечься с другими членами команды в столовой удавалось не всегда — у каждого было свое расписание и свои задания. Заглянув в справочник, я убедилась, что формально завтраки были с семи до десяти утра, обеды — с двенадцати до шестнадцати, ужины — с восемнадцати до двадцати двух. Вечерний чай пили не все, да и не совсем чай это был, чаще сок или кефир, с пирожными или печеньем — кискин (корабельный искин) выдавал каждому свое, исходя их режима дня, состояния здоровья, плановых или прошедших нагрузок.

Иногда я ела в одиночестве, но чаще два-три человека в кают-компании все же были:

кто-то заканчивал, кто-то начинал есть. Перешучивались, обменивались новостями или старыми анекдотами, и снова разбегались по своим делам. Парни больше не пытались меня подначивать, сохраняя довольно сухой, совсем не дружеский нейтралитет.

С кухней у меня вышла знатная перепалка. Когда в субботу я раскрыла меню на неделю, то сразу же убрала галочку с надписи «рыбный день», который зачем-то был назначен на четверг. Терпеть не могу рыбу и вообще морепродукты, хоть они все и очень полезные. Пострадать и смириться на одну трапезу я бы могла, но целый день? Нет уж, увольте.

Затем я поинтересовалась у кискина: почему в меню совершенно нет бутербродов? Тот забухтел какую-то ерунду, воспринятую мной как отговорки. В Академии мы часто устраивали «бутербродные вечеринки», на которые каждый приносил бутерброды, составленные по собственным рецептам — либо знакомым по школьной жизни, либо придуманным на ходу. И каждый раз это было восхитительно!

Кискин пыхтел, отбивался, возражал, взывал, но я была непреклонна. Договориться не удавалось.

Тогда мы прикинули расписание всех членов команды. Оказалось, что вечером в воскресенье у всех двенадцати членов «Феникса» хотя бы частично совпадали ужины, а у восьми человек не было занято время и между ужином и вечерним чаем.

Вот я и предложила кискину, чтобы он поставил на время 20:00–24:00 вместо ужина «бутербродную вечеринку». Кискин посопротивлялся, но все же согласился, правда, ограничив время с 22:00 до 23:45. Полагаю, исключительно из вредности. А что, машины тоже умеют вредничать, если захотят.

В тот же день, когда я скучала на дневной вахте, ко мне заглянул Зоров-Пион.

— Марфа, кискин сообщил, что завтра у нас намечается какая-то «бутербродная вечеринка». Не скажешь, что это такое? Я же просил тебя отрегулировать меню, а не организовывать детские утренники.

По его лицу я видела, что ему такой подход не слишком нравится. Говорил он, вроде бы, спокойно, но кадык его дергался даже когда он замолкал.

— У большинства членов экипажа в этот день и в это время намечаются свободные часы. Почему бы не пообщаться в непринужденной обстановке? Это сближает лучше любой работы.

— Формально в экипаже у нас четыре человека, включая тебя. Остальные — пассажиры. Все вместе — команда, — поправил он меня. — А совместная работа сближает лучше любой вечеринки.

— Капитан, мы сейчас летим. И летать с одного объекта на другой будем часто, я правильно понимаю?

— Да.

— Во время перелетов было бы здорово организовать совместные мероприятия. Воскресенье оказалось идеальным днем… вечером для этого. Даже те, у кого ужин сдвинут, сумеют на нее попасть.

— А то, что людям бывает нужно отдохнуть, побыть одному, тебе в голову не приходило?

— Приходило. Вечеринка является добровольным мероприятием. Те, кому хочется одиночества, могут не приходить.

Зоров побуравил меня взглядом, помолчал, потом сказал:

— Парни уже в курсе. Так что давай, проводи свою вечеринку. А о дальнейших поговорим потом.

— Я и планирую пока одну. В следующее воскресенье мы уже будем работать на астероиде, не до вечеринок будет. А когда полетим дальше, можно будет посмотреть, стоит ли их устраивать.

Снова помолчав, Зоров кивнул мне, и вышел.

Уф. Сначала кискина уговаривать, потом капитана. Ну, что за день!

Накануне наши час пятнадцать с капитаном ушли на проверку моих способностей к навигации. Он кидал мне две точки и просил проложить оптимальный маршрут. Задания каждый раз были с заковыркой.