Чтение онлайн

Она еще как бы смела не верить! Это казалось Астрелу невозможным. Невообразимо неслыханным. Богохульно жестоким. И он сказал ни граммочки не жалея ее:

– Ответь. Я хочу знать правду. Только и сейчас ...

Эмили увидела как у мужа, возле ушей, перекатывались вспухшие желваки.

– ... скажи, тогда, в тот день когда я поймал Хаваду пытавшуюся задушить Карэла подушкой. Признайся, она сделала это по собственной воле или по твоему наущению?- его ноздри тонко импульсивно трепетали. Напряжение в пролете губ выказывало страх услышать очевидное. От храмового вина его лицо полыхало горячим бликующим

Ветер теребил легкий подол ее платья. Неминуемые складки были несравнимы с теми тенями, которые потушили ее лицо.

– Думай как хочешь.

– Ты все сказала,- глаза Астрела густо чернели, как щель в полу, куда закатилось обручальное кольцо.

– Хочешь никому не верить, тогда продолжай притворяться. Не стесняйся. Это жестоко и не честно. Так и сходят сума, добивая самых близких и потому легко обвинимых. Только себя не мучай.

Что мы знаем о себе придуманном в голове любимого человека? Да ничего.

Как у нее пульсирует синяя жилка. Раньше не было.

В идеальное не влюбиться, не оживить чувства гибельной самоотдачей, посвятив всего себя мрамору от которого отсечено все лишнее.

Когда он обижал ее, она бледнела и становилась бесстрашной:

– Выходит, ты и не знал меня никогда?

– Потому и любил.

В сиянии любящего сердца обласканный без тени живет. Знать не зная каким холодом бездонно ночное небо. Но в дальних пределах, облетев круг, твое солнце вернется. Как возвратилась она.

– Ты веришь только себе. Ты подозрительно хрупок, истаяв от вечного напряжения. Как же тебя еще-то надо неудобно повернуть чтобы ты разул наконец глаза, переломив пополам последнее из неосуществленных желаний и перестав контролировать всех наконец-то расслабился и признал, что не все ошибки совершены зря.

Главные проповедники это жены. Они сами находят грешников и выходят за них замуж.

В ней была экспрессия. Живой взрыв неудержимого огня. В себя влюбляют мелочи. Даже изъяны. Такое женщина понимает сразу и пользуется этим по мере надобности, проводя пол жизни перед зеркалом или приманивая мужчину естественной плотской красотой.

Если прекрасный пол когда нибудь что нибудь и погубит, то лишь грусть равноправия с мужчинами.

– Куда это ты вырядился?- злясь но не тревожась спросила Эмили.

– Иду на пляж. Где ровный песок и все доходчиво. У тебя слишком красивые ноги чтобы их заслоняла трава. Пойдешь со мной?

– Ты невозможен,- она швырнула в него тряпку.

Пальмы на "Гавайке" не пострадали.

Она коснулась его мокрыми, холодными подушечками пальцев. Густые, тяжелые ресницы набухли слезами. Эмили в слепую подставила ему перенервничавшие, слегка покусанные, старающиеся обезволить его своими дрожащими поцелуями, губы.

Женщина не столько в слабости, сколько в послаблениях своих восхитительно загадочна и прекрасна.

Эмили пыталась быть шире пределов, прежде чем ее плечи сузились и мелко затряслись у него на груди. Мало отделяя себя от нее Астрел искренне боялся продавить ее зыбкую сквозь себя, когда обнял и поцеловал.

Я умудрено жив

Я оживленно мертв

Ласкательный

Спряжений языков.

Касания - пароль отношений. Он втирал в себя запах ее кожи как бальзам благовония. Все клятвы, все зароки, куда что девалось, когда он вот так чувствовал ее.

Комкая пряди и понимая как она бесхитростна в своей мудрости. И как правдива в слабости своей.

Все что нам не дано понять, скорей всего непонято никем. Ты можешь попробовать. Или быть счастливым.

Выбор есть.

Мы сами терзаем себя, пока мучаемся им. Сильный прощает, а слабый мстит. И еще не придумано наказание для того, кто в сердце твоем не подсуден.

Смысл семейного счастья в том чтобы не забывать того, что невозможно у нас отнять и зависящее только от нас. Они взяли блистательный реванш вспомнив цену многим вещам и возвращая себе душевный комфорт.

Астрел вновь привлек к себе Эмили и стал слегка грубовато и хищно шарить по ней руками.

– Что ты делаешь?- в ее вопросе была лишь толика тревожного стеснения граничащего с кокетством.

– Пытаюсь отыскать где же у тебя пимпочка.

– Что такое?

– Ты у меня вся такая тугая и упругая словно подкаченная легчайшим воздухом. Вот я и ищу на твоем прекрасном теле дырочку с пимпочкой.

Эмили взвизгнула, шлепнула мужа по рукам и тут же вырвалась, не утратив игривого настроения.

Слезы радости на глазах женщины как роса на цветках. Ее жеманство - сущая отрада. Эта цветущая нежность кожи расписала в те же цвета стены его душевного храма.

Глядя в нее он больше понимал красоту всего остального и ненавидел то липкое, что вновь поднималось в нем.

В минуты счастья мы легко способны на предательство.

В колодцах его глаз скользко плеснулось что-то донное. Давнее. Если до того Эмили подскакивая танцевала над травой, то теперь спешилась поспешно гася улыбку.

– Ты чего такой сделался?- она уже нагородила у себя в голове буреломы, подпирающие завалы из несуществующих бед, что даже взгляд не проворачиваясь остановился и врос в Астрела.

– Не знаю ... Я никогда не был достаточно хорош для тебя.

Бессовестно последовательный в своем эгоизме он нехотя вытянул из себя, как вырвал пучек ни в чем не повинных стеблей с мокрыми комочками земли на волосках корней-торпедок.

– Ты когда нибудь любила его?

– Нет.

Астрел швырнул пучек себе за спину и отряхнул руки.

– Ты ответила так скоро, даже не переспросив о ком ...

– Когда же ты наконец повзрослеешь и поймешь, что Валерка Самородов - это единственная моя преграда не позволившая мне раствориться в тебе полностью до сих пор.

– С рожками и ножками?

– С колечками и овечками. А лицо такое довольное делать не стоит. А то я чувствую себя полной дурой что вот так запросто, без шубок и прочих контрибуций созналась тебе в этом.

Поступки мужчин это доказательства силы чувств.

Он подхватил ее на руки. Как не делал давно. С тех пор как дети стали все понимать.