Статус-Кво
Шрифт:
– Ром, пошли покурим? – сглотнув, неуверенно предложила я.
– Пошли! Хотя хуй тебе, ты не куришь. И не бухаешь. И сидишь вообще молча. И не двигаешься. Никогда. Сука да меня сейчас порвет от злости! Вы мне всю душу выебали, Ракитины! Дай мне сигареты!
Он с громким стуком опустил бутылку на подоконник. Я, вдохнув и выдохнув, подошла к нему
– Ром… - дрогнувшим голосом и обняв его со спины. Сердце у него билось просто бешено.
Уперся рукой в стену и опустил голову, прикрыв глаза. Его чуть подрагивающие пальцы накрыли мои кисти, скрещенные у него на груди. Так простояли довольно долго. Его дыхание почти выровнялось, а сердце забилось ровнее, пусть еще учащенно. Его голос негромкий и хриплый разрезал тишину:
Умеешь ты, чудо… В пизду,
– Прости…
Глава 14
В тот день мой телефон молчал. Я понимала, что больше так продолжаться не может, что у меня крыша съедет. Ромку перекосило от моего предложения поговорить вчетвером. Он по-змеиному улыбнулся и начал мне объяснять, почему именно идея плохая. После трех его предложений все внутри связалось в тугой ком, и я достигла предела. Затрясло, я встав с постели на неверных ногах куда-то пошла. Он перехватил у выхода из спальни, заглянул в глаза и почему-то побледнел. Помрачнел и сказал, что согласен.
Я трусливо сообщила Киру в смс, что нужно встретиться завтра вечером. Он ответил кратким «ок» и меня опять затрясло. Однако, встретились мы гораздо раньше.
Ночью, во втором часу, у Лисовского зазвонил телефон.
Я успела заметить на экране «Кирилл Ракитин» и у меня ошиблось сердце. Ромка мягко отстранил меня и, взяв трубку, ушел в кухню. Я на цыпочках пошла следом и с тревожно колотящимся сердцем застыла у плотно прикрытой двери:
– …Это я знаю, сразу к основному давай… Е-е-ебаный рот… - в напряженно тянущемся мате Лисовского при разговоре с моим братом слышать шок было непривычно и пугающе.
– Куда? Это на Суханова которая? А по поводу водилы что? Есть адвокат нормальный, могу заслать сейчас. Да. С этим я тоже решу, не напрягайся. – Тут я вообще обомлела, почувствовала, как ускорилось сердцебиение и похолодели пальцы.
– Ладно, да, сейчас… Ага, конечно, ты совсем меня дебилом считаешь? Все, не кипишуй. Скоро будем.
Я торопливо побежала в спальню. Ромка вихрем ворвался следом и сразу начал одеваться, велев сделать мне тоже самое и разговаривая с кем-то по телефону и называя адрес почему-то торгового центра.
Из квартиры выходили почти бегом. Меня не оставляло предчувствие, что случилось что-то ужасное. Когда сели в машину и он выехал с парковки, я трусливо попросила рассказать, что случилось. Попросила, а сама испугалась. И испугалось еще больше, потому что он не ответил.
Ромка гнал машину по пустому шоссе в сторону центра и молчал. Меня начало мелко потряхивать, потому что уже не осталось никаких сомнений, что что-то случилось.
Он молчал до момента, когда свернул на парковку торгового центра, где ожидал черный Прадо, и еще несколько машин, которые стояли прямо за джипом. Там, рядом с автомобилями стояла группа мужчин, обернувшаяся на подъезжающий Мерин Лисовского. Я думаю, Ромка намеренно остановился отдаленно на абсолютно пустой парковке, и, рявкнув, чтобы я сидела в машине направился к компании. Я приоткрыла окно, но ни черта не услышала, когда Лисовский подошел к ним, поздоровался и стал о чем-то говорить. Они стояли минут двадцать, потом Ромка пошел обратно к машине, и те люди тоже стали разъезжаться. И разбежаться очень быстро. Торопливо, я бы сказала.
Я смотрела на ровный профиль Лисовского уже не скрывая страха. Потому что телефон Кирилла был отключен. А Ромка молчал.
Мы быстро ехали через центр, когда он, не переводя взгляда от дороги, протянул руку и вслепую сжал мою кисть. На мгновение прикрыл глаза и негромко заговорил:
– Донковцева выпустили. – Я сначала не поняла о ком он, а когда поняла, почувствовала, как внутри все оборвалось. – Два часа назад твой отец заходил домой, где Донковцев его уже ждал. Нанес ему три ножевых. Водитель
твоего отца что-то забыл, то ли отдать, то ли сказать, зашел в дом вовремя. Донковцев не выжил, водителю спишем как самооборону. Люди, с которым сейчас виделся займутся этим. Твоего отца в первую горбольницу отвезли. Состояние тяжелое, еще оперируют. Кирилл там, поднимает на уши лучших спецов города. Сейчас сменят операционную бригаду, точнее, должны были уже сменить.Шок. Состояние спутанности сознания. Не осозновала себя и происходящее. Вообще. Меня швырнуло в ночь, произошедшую пятнадцать лет назад. В ад, который начал Донковцев. Предъявивший счет папе за пятнадцать лет строго режима. Ромка сжал до боли мои пальцы, это вроде бы прострелило, но ощущения канули в ураганном смерче полного смятения. Ужаса. Кошмара.
Не поняла момента, когда он сунул мне бутылку с ромом и не прекращая гнать машину фактически насильно подпихну ее к лицу, заставив расплескать жидкость по одежде и шее с подбородком. Первые глотки как вода, вообще ни вкуса, ни запаха, ничего. Внутри ураган, рушащий сознания абсолютным кошмаром. Ревущим, заставляющим скулить и дрожать давящееся алкоголем тело. А дальше… моменты из памяти выпали.
Фактически вытащил из машины, прижал к себе рывком, заставив больно удариться лицом о свое плечо:
– Ксень, нужно быть сильной. Сейчас. Сейчас нужно быть сильной, мы все переживем, поняла меня?.. Я рядом. Я всегда буду с тобой рядом. Вдохни глубоко, до предела. – Я сцепила стучащие зубы слабо осознавая смысл слов, пытаясь не дать прорваться ревущей внутри истерике и просто животному, непередаваемому ужасу. – Вдохни. Давай.
Втягивала морозный воздух, расправляющий легкие, дерущий горло.
Снова краткие моменты, затерявшиеся в алых всполохах неописуемого, терзавшего внутренности кошмара. И разревелась. Увидев брата.
Сидящего в каком-то кабинете на диване, поставив локти на колени и стиснув руками опущенную вниз голову.
Он поднял на меня горящий взгляд, кожа лица абсолютно белая, губы бескровны. Протянул руку, и я на заплетающихся ногах почти побежала к нему. Почти добежала, споткнулась.Подхватил, вжал в себя и вместе со мной рухнул на диван.
– Папа?.. – сорвалось с губ придушенно, с животным страхом. – Донковцев… папа…
– Все… стабильно пока. Тихо, Ксю… - дрожащим голосом зашептал он, кое-как усаживая обезумевшую меня рядом с собой. – Крови много потерял, кишечник задет… какой-то перев.. перетор… перетонит. Оперируют. Прогнозов пока не дают. Сказали стабильно.
Стабильно пиздец, видимо.
Кир сжимал меня изо всех сил, только бьющую по мне истерику это никак не успокаивало. Брат был более уравновешен и сдержан, пока нас обоих с неописувемой силой душил шлейф двадцать шестого февраля две тысячи третьего. Рядом стоял Ромка. Не вмешивался. Это не его апокалипсис, а наш, и здесь Лисовский был лишним. Я пропустила момент, когда он вышел. Позже поняла почему – мои неконтролируемы слезы и всхлипы, а коснуться он не мог, потому что мне нужен был только Кир, мелко вздрагивающий и прижимающийся губами к моему виску, когда его тоже накрывало животной ненавистью и невыразимым страхом. Мы пожинали плоды двадцать шестого февраля две тысячи третьего. Мы за них платили. И сейчас нас трогать было нельзя.
Смутно все дальше. Алкоголь, напряженная тишина, сигаретный дым. Ромкины пальцы на моем колене и сам он сидящий рядом, пока Кир стоял у окна, уперевшись в подоконник ладонями и опустив голову.
Потом, спустя пару часов слова доктора – стабильно. Стабильно пиздец. Резекция части кишечника. Прогноз пока сомнительный. Переведен в реанимацию. Состояние тяжелое. Без сознания.
Дошли слова не сразу. Взгляд цепанул дрогнувшие губы Кира и я инстинктивно вжалась, втиснулась в Лисовского. Ромка попросил какой-нибудь препарат для меня. Понимал, что я не справляюсь с тем, что жрало изнутри. Я сопротивлялась вяло и недолго, когда он фактически впихнул в меня таблетки. А потом коснулся большим пальцем уголка губ и в глубине серых глаз под налетом просьбы сверкнула ярко и кратко боль. Почти разорвавшая оставшуюся во мне меня.