Статус-Кво
Шрифт:
И этот козел отключился. Я ошалело посмотрела на замолчавшую трубку в своих руках, тщательно гася желание позвонить своему учителю-мучителю и высказать все, что я о нем думаю. В принципе, если опустить все унижение, которое я испытывала, ластясь по телефону к избранной Лисовским компанией, уговаривая на встречу, то вышло даже неплохо.
В половину восьмого он забрал меня из дома и отдавал сухие инструкции, как вести себя на переговорах в неформальной обстановке, что делать, спрашивать и говорить. Я, подавляя дурацкий бабский загон обидеться на него за резкость слов, скользила взглядом по ровному, четкому профилю, источающему лед. Угум, знаем мы, как обжигает этот холод, когда гениальный мозг Лисовского не в ту сторону направлен. Может, соблазнить?
Я кинула взгляд на часы, отметила,
Успели вовремя. Совсем прямо вовремя. Снова за его плечом, входя в полумрак уютного почти пустого зала. Я уже увидела женщину и мужчину, сидящих к нам спиной и очевидно ожидающих нас, когда Лисовской… сбился с шага.
Почему-то сердце ускорило ход от этого. И забилось просто бешено, когда он встал как вкопанный.
– Ром? – опасливо тронула за одеревеневшее плечо.
Он едва-едва заметно вздрогнул, оглянулся на меня и меня будто насквозь прошило. Взгляд просто неописуемый. Животный какой-то. Просто непередаваемый.
– Нужно покурить. Скажи, что минут через десять подойду. – Негромко произнес он, минуя меня и направляясь обратно к выходу.
Я совершенно растерялась, не зная как вообще на подобное реагировать. Он… будто и не он. Меня, откровенно говоря, напугало это все. Там было столько эмоций. Такая смесь, что это просто разбивало сознание. Вечно такой холодный и сдержанный… что за…
Генеральные директоры ОООшки «Инженерные системы» приятные люди лет тридцати вежливо мне улыбнулись и сказали, что ничего страшного, что мой соучредитель задержится. Я отклонила предложение подошедшего официанта, нервничая, откровенно нервничая из-за этого поведения Ромки. Не могла сидеть на месте. Не могла включиться в легкий поверхностный разговор, деланно изумленно заглянув в телефон, соврала, что мне нужно объяснить соучредителю как проехать к ресторану, извинилась и вышла.
Он сидел в машине. Никак не отреагировал на то, что я села на пассажирское. Кожа лица бледна. В серых глазах отблески стали. В длинных пальцах почти скуренная сигарета.
– Что сказала?
– Что пошла встречать.
Он усмехнулся. Только как-то незнакомо, даже пугающе. Прикрыл глаза и откинул голову на подголовник, глубоко затянулся сигаретным дымом и мало его выдыхая.
– Ром? – неуверенно позвала я.
Он снова почему-то вздрогнул. Вытянул из пачки новую сигарету, не переводя на меня взгляда. Я, с трудом сглотнув, решилась:
– Ты их знаешь?
Равнодушный кивок.
– С работой… не связано?
С небольшой заминкой еще один.
Сжала губы, пытаясь, не дать прорваться мату и злости. Я знала ответ до вопроса. Он был жестким в бизнесе, и пробить его так, чтобы в глазах было такое выражение…
Лисовский неожиданно повернул ко мне голову и посмотрел на меня насмешливо вроде бы, только как-то… неоднозначно, что ли. Это мигом подавило дурное бабское желание допытываться.
– Диссоциативная локализованная амнезия… - его слова ровные, спокойные. Убивающие.
Кровь застыла в жилах. «Детали». Он имеет в виду «детали», о которых так же как и я лгал, что забыл.
– Ром. – С трудом сглотнула, протянула руку, чтобы сжать его кисть, покоившуюся на рычаге передач.
Он отстранил мои пальцы, на мгновение прикрыл глаза, снова закурил. Подался вперед, к рулю, выдыхая дым и мрачно глядя в лобовое.
– У отца фирма была. Вроде не плохая. Потом пошли дикие времена, рекет и прочее. Отжали фирму. Он начал пить. Некоторое время спустя мама тоже. – Жуткая усмешка, сплевывает в окно, и прикрыв глаза, глубоко затягивается, откидываясь на спинку кресла. – Когда они бухали, то дрались. Почти всегда. Мне было семь. Они вышли на балкон покурить и снова сцепились. Он ее… она упала с балкона, а жили мы на девятом этаже. – Сглатывает, глаза насыщаются тенями, пугающими и непростительными. Снова затяжка. – Отца посадили. На меня оформила опекунство двоюродная сестра матери, я жил с ней и ее сыном. Отец сдох на зоне от туберкулеза.
Я, ощутив, как сердце болезненно замерло, повернулась так, чтобы колено
упиралось в консоль, разделяющую передние кресла. Его кисть, все так же лежащая на рычаге, немного повернулась, подушечками пальцев едва коснулась моего колена, запуская мандраж в тело.– Жили мы не плохо. Тетя Света добрая очень, мягкая такая… наивная немного и беззащитная. В отличии от Сергея. Сергея Андреевича.
– Это… он? – неуверенно и тихо спросила я, прикусывая губу и глядя в его лицо с закрывшимися глазами. И с жуткой, замораживающей полуулыбкой. – Тот мужик в ресторане?
– Да.
– Лисовский негромко и как-то совсем пугающе фыркнул.
– О да, это он. Хочешь подробностей?
Глаза в глаза, и я, чувствуя себя мышью перед удавом, слабо кивнула. Мышью перед очень загнанным и раненным удавом.
Глава 8
Повисла гнетущая тишина. Мои холодные пальцы потянулись и коснулись его локтя. Тут же отведенного. И ладонь с рычага убрал. Я сдержала судорожный вдох и отстранила руку, желающую вцепиться в его плечо и дернуть на себя. Ему не нужно этого, он сам. Он по-другому реагирует и нужно просто ждать. Когда пошла третья сигарета, он снова аккуратно положил кисть на рычаг и пальцы коснулись моего колена.
– Говорил же, что у меня склонность к языкам, да и мозг, так сказать, интересно устроен. Постоянно что-то в голове вертится, что можно сделать, что переделать, что доделать… Я в двенадцать лет уже барыжил всякой херью… По типу обмена. Ну, знаешь, у меня вот такая фиговина есть, подхожу к человеку и обмениваю на другую фиговину, которая мне интересна. Мой первый успех - когда я какую-то там коллекционную фишку… помнишь, раньше в фишки играли?.. так вот, тридцать три всяких обмена и в конце концов у меня появился велосипед,а началось все с фишки, которую, вроде бы, я просто на улице нашел. Или выиграл у кого-то, не помню уже... – Тихо смеется, выдыхая дым и прикрывая глаза. Его рука опускается с рычага на мое клено. Мне неудобно, хочется передвинуться, но я сижу не двигаясь, очень боясь спугнуть момент. – И такое постоянно было. Мне очень это нравилось. Потом схемы у меня поинтереснее стали, продуманнее, уже с покупками, а не обменом… Тетя Света говорила, что все это, конечно, хорошо, но образование мне все же нужно получить, а этими моими фортелями можно и в свободное время заниматься. Факультет иностранных языков. Тоже сильно перло с этого, но я никак не мог понять кем же я вижу себя в будущем. Пока интернет не стал доступен и я не открыл в себе очень интересную способность совмещать эту свою страсть на покупки-продажи с наценками и совместно с тем, что это прижелании вообще можно вывести на серьезный уровень. И я это сделал. Явывел.
Безотчетно сжал пальцы на моем колене, но тут же расслабил. Усмехнулся и едва заметно покачал головой, глядя на свою ладонь. Продолжил негромко:
– Людей чувствую. Не могу понять как. Просто чувствую. Тетя Света попросила меня Серепуню, сыночка своего, на рынке торгующего запчастями, под крыло к себе взять. У нас, в принципе, с ним отношения всегда нормальные были, ничего плохого ни он мне, ни я ему никогда не делали, а внутри все равно как будто отторжение. Просто знаю, что человек он говно, хотя повода так о себе сказать он тогда еще ни разу не дал. Но тете Свете я никогда отказать не мог. Серепуня под крыло мне упал, и, надо признать, честно старался, только мозг у него… как бы выразиться… На уровне торгаша запчастями… короче, либо пиздец розовые идеи, либо вообще нихера не догоняет. Ну, ладно, думал я, вникнет, обучится еще. Медведи в цирке тоже не сразу на велосипеде катаются, но катаются же. Помнишь, рассказывал, что пришел ко мне человек, который подарил мне осознание, что строительство – золотая жила? Вот, когда с Борисом Никоноровым связался, я уже так сказать, по-серьезному крутиться начал. Ну, во всяком случае, для того моего возраста и по тем временам, у меня ИПешка прямо су-у-урье-е-е-зная была. С Никоноровым спелись. Ты сейчас смеяться будешь… но я с его дочерью замутил. Вернее, это я сейчас понимаю, что это просто был замут, который в отношения переходить и не должен был, но тогда я пиздец насколько романтичный идиот был. Да и глаза успех туманил.