Статьи и очерки
Шрифт:
Трудно поверить, что этот странный колумбиец, в котором непредсказуемо скрестились народная культура и озабоченность обновлением Церкви, - тот самый человек, который руководил двумя епископатами в Колумбии со строгостью военного священника. Похоже, что с момента принятия сана в 23 года он понимал священничество как добровольную борьбу за социальную справедливость и отдавался ей, как поэты - с божественным вдохновением, как будучи епископом и архиепископом, так и после того, как был призван в Рим, чтобы стать шестым в истории колумбийским кардиналом.
"Он призывал бедных к усердию и труду, а богатых разумно делиться благами, чтобы сосуществовать с бедными", - сказал один из его старых
Когда на утренних улицах стали находить убитыми не только юродивых, но и нищих, проституток и уличных сирот, он понял, что кто-то по-звериному проинтерпретировал борьбу за социальную справедливость. Епископ впрямую поговорил с начальником полиции, потом с президентом республики, но ответа не последовало. Тогда он прогремел во время проповеди: "Сегодня вечером я пригласил на чашечку кофе нескольких ребят. Некоторых из них нашли утром мертвыми, а другие исчезли. Господин начальник полиции, где мои дети?" Исчезнувшие появились, но мертвых воскресить не удалось. Господин начальник уехал из города.
Когда наркобандиты собрались стереть с лица земли город Перейра, чтобы оказать давление и отменить высылку Эскобара из страны, епископ оделся в мирскую одежду и пошел в Медельин встречаться с Пабло Эскобаром, который был переодет в разносчика молока. Эскобар высокомерно спросил, кого тот представляет. Епископ сухо ответил ему: "Тех, кто будет судить тебя". Немного времени понадобилось, чтобы тот начал исповедь. Кастрильон спросил, молится ли он, причащался ли, раскаивается ли в своих грехах. Эскобар отвечал на вопросы с уважением и даже с некоторой покорностью. Разрешил записать диалог и передал президенту, что, если правительство передумает высылать его из страны, он ликвидирует медельинский картель, отдаст все состояние и оружие и покончит с терроризмом. Правительство тогда не согласилось. Но на епископа больше всего произвели впечатление слова, которые сказал Эскобар перед расставанием: "Если понадобится убить всю Колумбию, чтобы меня не разлучали с женой, я сделаю это недрогнувшей рукой".
Его драма как епископа Букараманги была в том, что партизаны действовали непоследовательно, а армия - слишком жестоко. И те, и другие обвиняли друг друга в одних и тех же грехах, но епископ их не путал: "Я по следу ботинка в песке мог определить, кто прошел - партизан или солдат". Обе стороны ему доверяли и прибегали к его посредничеству.
Теперь у него меньше иллюзий, он понимает, что ни партизаны, ни правительство не представляют, какую страну они хотят построить, и что за сорок лет войны выросло поколение с особыми менталитетом и культурой. "Любой из этих крестьян считает, что у него власти - как у министра, и завоевал он такую жизнь с оружием в руках. Так что надо торговаться, а не диалог вести. Никто не отдаст власть, если ему не предложить чего-либо взамен. Человек не отдаст просто так то, что ему досталось с кровью".
Будучи председателем Латиноамериканского Епископального Совета, он смог убедить Рональда Рейгана в том, что католическая Церковь не встала на сторону вооруженной революции, как тот упрямо считал, а просто боролась за социальную справедливость. В любом случае, подчеркивает кардинал, "я действовал в духе политики Иоанна
Павла II".Не всем известно, что он вел переговоры с Бушем, чтобы тот не вводил войска в Никарагуа при сандинистах. Его основным аргументом тогда было то, что после перестройки Горбачева надо оторвать будущее от прошлого.
Его дипломатическая деятельность в то время было столь интенсивна и осторожна, что некоторые известные журналисты уверены, что он посредничал между Горбачевым и Штатами в вопросах разоружения. Кардинал это отрицает с решительностью и в то же время с грустью на лице, с которой отказываются поведать тайну исповеди.
Я не удержался и спросил его, что за интерес двигал им, когда он принимал участие в стольких земных делах. От его ответа у меня побежали мурашки по коже: "Я бы не посвятил им и пяти минут, если бы не был абсолютно уверен, что существует вечная жизнь".
Слушая историю его посвящения в кардиналы и поддавшись подкупающей домашней простоте, с которой он рассказывал мне про великие события в его жизни, я спросил: "Вам не страшно, когда с вами происходят все эти вещи?". И он открыл мне секрет чисто по-антиокийски: с самых первых лет работы простым священником он придумал для себя очень короткие молитвы, которые он произносит перед тем, как взять на себя серьёзный риск. "Например, я произношу их перед интервью". "Перед сегодняшним особенно," - добавил он весело.
Его назначили Дикастерием только четырнадцать месяцев назад, а он уже уверенно передвигается как в реальной итальянской жизни, так и в призрачной ватиканской: рассеяно отвечает швейцарским гвардейцам, которые отдают ему честь, описывает места и их историю как профессиональный гид. Похоже, у него совсем не кружится голова от того, что он маршал в огромной и вневременной империи, с площадью в 0,44 кв.км. и с миллионами подданных на Земле со всеми Святыми в придачу. Его дух не угнетает та постоянная и невидимая нить, которая соединяет его с самой большой армией в Истории: 401 тысяча приходских священников, которые каждый день узнают в своих компьютерах его голос, вещающий на семи языках. Другие 400 тысяч из монастырей и общин не в его ведомстве, но представляют его во время пастырьского служения, крещения или проповеди.
Его отношения с Папой добрые и частые, ему и его отделу оказывают предпочтение при назначении аудиенции. Папа соблюдает два ограничения - не разговаривать по телефону и собирать за официальным обедом всегда ровно тринадцать человек в память о Тайной вечере, несмотря на кощунственный предрассудок, что при таком раскладе кто-нибудь да предаст. Но Папа устраивает и другие обеды, домашние, на троих: он сам, гость и свидетель. И вот на таких обедах по разным поводам бывал кардинал Кастрильон. Кроме него бывали приглашены и другие кардиналы, про которых всем известно, что они возможные преемники Папы.
Стало уже просто рутинной практикой, что по мере ухудшения состояния Папы предсказатели собирают признаки, по которым можно определить преемника. В действительности, избранным может быть любой кардинал. Более того, необязательно быть для этого священником или холостым. Любой крещеный мужчина может стать Папой, и в истории христианства есть замечательные прецеденты. Те, что ставят на Кастрильона, указывают на его причастность к реформе Иоанна Павла II и на то, что тот считает его своим учеником. В этой связи надо учитывать голоса третьего мира - Азия, Африка и Латинская Америка - и иметь в виду, что Кастрильон был сопредседателем Синода Америки, общего собрания епископов, призванного оценить проделанную Церковью работу и наметить планы на третье тысячелетие. Поэтому за него могут выступить и США и Канада. Всего - 400 миллионов, почти половина католиков Земли.