Стать бессмертным
Шрифт:
Евгений Иванович отвечал нехотя.
— Зачем вы меня об этом спрашиваете? — прервал он Алёну, когда терпение вот-вот готово было его покинуть.
— Мне очень хочется узнать, кто вы на самом деле такой, — с готовностью, будто давно ждала этого вопроса, ответила Алёна.
— В каком, извините, смысле? — удивился Евгений Иванович.
— Понимаете, когда мне Машка по-пьяни проболталась, что переспала с семидесятилетним стариком, и это ей понравилось, я подумала, что она врёт, как зараза, и решила проверить. А когда проверила, то мне захотелось узнать, о вас как можно больше, во-первых,
Первое, что захотелось сделать Евгению Ивановичу, когда Алёна закрыла свой очаровательный ротик — схватить её за загривок и, в чём мать родила, вытолкать в общий коридор, дав на прощанье хорошего пинка. Но только он представил, как будет совершать сие насилие, и взгляд его упал на ту Алёнину часть тела, по которой он секунду назад собирался поддать ногой, благо его полюбовница всё ещё лежала на животе, злость моментально покинула Евгения Ивановича, и её место заняло страстное желание ухватиться за аппетитную розовую, почти что детскую ягодицу. Что Евгений Иванович без колебаний и сделал.
— Это вы к чему? — спросила Алёна.
— Сейчас объясню, — Евгений Иванович перевернулся с локтя на спину и с удовольствием потянулся. У него в голове уже сложился набросок того, что он сейчас скажет Алёне.
— Во-первых, Алёнушка, — начал он ласково, — мне не семьдесят лет, а почти восемьдесят. Во-вторых, задавая вопросы, вы никогда не узнаете о человеке ничего интересного, и, в-третьих, из того, что я жив, следует, что я — член из настоящего. Ровно как вы для меня, э-э-э, ну, в общем, вы поняли, из настоящего.
— Как, восемьдесят? — не поняла Алёна. — Вам восемьдесят лет?
— Через месяц будет восемьдесят, — поправился Евгений Иванович.
— Я вам не верю.
— Тебе что, паспорт показать?
В глазах у Алёны промелькнула искорка, какую обычно можно наблюдать в женских глазах в момент надевания ими обручального кольца на безымянный палец без пяти секунд женатого мужчины, или же при посещении ювелирных магазинов.
— Покажите! — заявила Алёна.
Евгений Иванович нехотя вылез из кровати и направился к секретеру, где среди прочих документов хранился его паспорт.
— Что бы там ни было написано, я всё равно не поверю, что вам восемьдесят, — услышал он за спиной, — потому что человеку с такой задницей не может быть восемьдесят по определению.
Это был комплемент, но Евгению Ивановичу он не понравился. «Надо же, — подумал он, — всю жизнь я оценивал женские задницы, а теперь вот оценили мою». Евгений Иванович обернулся.
— Вот, — сказал он, протягивая Алёне документ в серых корочках, — паспорта я не нашёл, это удостоверение участника войны, сойдёт?
Алёна аккуратно взяла корочки из его рук, раскрыла и, немного пошарив по открывшимся ей внутренностям документа глазами, медленно прочитала:
— Рыжов Евгений Иванович тысяча девятьсот… двадцать третьего года рождения… офигеть. — Алёна подняла глаза на Евгения Ивановича. — Но, как?
Евгений Иванович уже
успел облачиться в халат, причесаться и принять позу «их сиятельство перед завтраком».— Можешь для простоты считать, что я черпаю силы из таких молодых дурочек, как ты, — сказал он.
— Что, правда? — Алёна приняла сидячее положение, попутно завернувшись в простыню. — Вы что, вампир?
Евгений Иванович снисходительно улыбнулся.
— Вот оно, киношное воспитание. Разумеется, нет. И простите за «дурочку». Никакая вы не дурочка, вы, как мне кажется, совсем наоборот, дело тут… — Евгений Иванович попытался поймать ускользающую мысль, — дело в…
— Вы продлеваете свою молодость за счёт моей? — перебила его Алёна. — А говорят, чем больше мужчина испытывает оргазмов, тем быстрее он стареет.
Евгений Иванович расхохотался.
— Стареют, Алёна, не от оргазмов, а от любви. От оргазмов, наоборот, молодеют.
Алёна смотрела на него с очень странным выражением, в котором слились вместе удивление, раздумье и, кажется, даже злость.
— А если вы однажды влюбитесь? — задумчиво произнесла она. — Что тогда?
— Исключено. — Евгений Иванович энергично помотал головой из стороны в сторону.
— Да, почему же? Говорят, любви все возрасты покорны…
— Да, так действительно говорят, — согласился Евгений Иванович, — но в кого, интересно, я, по-вашему, могу влюбиться?
— Да, хотя бы в меня, — спокойно ответила Алёна.
— Вы очень самоуверенны, — сказал Евгений Иванович и в следующий момент почувствовал нехороший укол под левое ребро, — у вас слишком много конкуренток…
— Я ведь не просто так хвастаюсь, Евгений Иванович, — пропела Алёна с характерным для изречения прописных истин затягиванием гласных, — достаточно много мужчин могли бы подтвердить мои слова. Что-то такое во мне их привлекает… Нет, не физически… Хоть у меня и с этим всё в порядке, каждый, кто оказывался между моих ног, повторял одно и тоже, только разными словами: что нашёл во мне то, чего не мог найти ни в одной женщине.
— И чего же? — спросил Евгений Иванович.
— Думаю, какие-то мужские черты, которых нет в других бабах. Как выразился один мой не слишком интеллектуальный поклонник: «Алёна, ты просто парень с сиськами»…
«Парень с сиськами, — повторил про себя Евгений Иванович, — ну и выраженьице».
— …кроме того, я ещё и умная, — продолжала Алёна, — и с юмором у меня всё в порядке. Парни любят тех, с кем можно потрепаться и поржать. Иногда мне кажется, что я вижу мужиков насквозь и сразу понимаю, как себя вести…
— В этом мы с вами похожи, — с некоторой издёвкой в голосе перебил её Евгений Иванович. — Скажите, Алёна, у вас было много мужчин?
— Да, — ответила Алёна, — и я совершенно не стесняюсь в этом признаваться. Это же только для мужчины считается заслугой большое количество женщин, для женщины — наоборот.
— Да, вы правы, — согласился Евгений Иванович. — Во всём виновато христианское воспитание и, наверное, мужской шовинизм.
— Как раз, мужской шовинизм тут не при чём, — отрезала Алёна, — ведь в большинстве своём женщины сами поддерживают такую точку зрения. Дело тут в элементарной зависти. А насчёт христианства, вы абсолютно правы.