Старый порядок и революция
Шрифт:
Я держал в руках множество протоколов жеребьевки по набору ополченцев. Они были составлены в 1769 г. одновременно в значительном числе приходов. В этих протоколах перечисляются лица, получившие освобождение от воинской повинности: тот является слугой у господина, другой - сторожем в аббатстве, третий, правда, представляет собой лишь лакея у мещанина, но сам этот мещанин живет по-дворянски. Единственным основанием для освобождения от воинской повинности служит богатство. Если фамилия земледельца ежегодно встречается в списке платящих наиболее высокие налоги, то сыновья его получают освобождение от службы в ополчении. Это называется поощрением занятий земледелием. Как ни странно, экономисты, большие любители равенства во всем остальном, не удивляются таким привилегиям. Они только требуют их распространения и на иные случаи, т. е. чтобы повинность наиболее бедных и наименее покровительствуемых крестьян стала еще более тягостной. "Учитывая скудное
Вплоть до конца царствования Людовика XIV большие дороги либо вовсе не ремонтировались, либо содержались за счет тех, кто ими пользовался, т. е. за счет государства и владельцев имений вблизи от дорог. Но уже и в это время их начинают ремонтировать единственно при помощи барщины, т. е. за счет одних только крестьян. Такая уловка, позволяющая иметь хорошие дороги ( стр.105) "без особых затрат, показалась правительству настолько удачной, что в 1737 г. циркуляром генерального контролера Орри этот обычай был распространен на всю Францию. Интенданты получили .право при желании сажать непокорных в тюрьму, либо посылать к ним на постой солдат.
С этого времени по мере развития торговли, а вместе с нею и потребности в хороших путях сообщения барщина распространяется все на новые дороги, и тяжесть ее возрастает(6). В докладе, .представленном в 1779 г. собранию провинции Барри, сообщается, что в этой бедной провинции путем барщины были отремонтированы дороги на сумму 700 тыс. ливров. Приблизительно на ту же сумму были проведены работы в Нижней Нормандии. Эти цифры яснее всего демонстрируют печальную судьбу сельского .люда: прогресс в развитии общества, обогащающий все прочие классы, крестьян повергает в отчаяние, цивилизация обращается только против них(7).
В относящейся к тому же периоду переписке интендантов я читаю, что следует отказывать крестьянам в исполнении барщины на мелких дорогах, пролегающих через их деревни, чтобы отрабатывать ее только на крупных или, как говорили тогда, королевских дорогах(8). Несмотря на свою новизну странная идея о том, что содержание дороги должно оплачиваться бедняками, наименее склонными к путешествиям, столь естественным образом прижилась в умах тех, кто пользовался ее плодами, что очень скоро они и представить себе не могли, что может быть иначе. В 1776 г. барщину попытались заменить местным налогом. Неравенство тотчас же изменяет свой вид и проявляется уже в налоге.
Превратившись из господской в королевскую, барщина постепенно распространяется на все виды общественных работ. И вот уже в 1719 г. барщину используют на постройке казарм(9). "Приходы должны, выслать своих лучших мастеровых, - гласит ордонанс, - и все прочие работы должны быть оставлены ради этой(10)". При помощи барщины каторжников доставляли в острог, а нищих в приюты; точно также при помощи барщины на подводах перевозят военные принадлежности при перемещении войск. Эта повинность была крайне обременительной, ибо в те времена каждый полк следовал с большим обозом, и чтобы его перевозить, нужно было издалека собирать повозки и быков(11). Такой род барщины, первоначально не имевший большого значения, становится одним из наиболее тягостных по мере роста численности войск. Я нахожу упоминание о государственных подрядчиках, настойчиво требовавших предоставления им барщинных работников для перевозки строевого леса к морским арсеналам. .Эти работники, как правило, получали за свой труд плату, но она устанавливалась произвольно и была крайне низкой. Бремя ( стр.106) повинности, столь несправедливо распределяемой, становится настолько тяжелым, что начинает беспокоить сборщиков тальи. "Расходы, требуемые с крестьян на восстановление дорог, - пишет один из них в 1751 г., - скоро лишат их возможности выплачивать талью"(12).
Могли ли упрочиться все эти притеснения, если бы рядом с крестьянами были богатые и просвещенные люди, имевшие намерение и власть если не защитить, то по крайней мере ходатайствовать за крестьян перед общим властителем, в чьих руках уже была судьба как бедняка, так и богача?
Я прочел письмо крупного собственника, датированное 1774 г. и адресованное интенданту провинции, с просьбой проложить новую дорогу. По его словам, эта дорога должна была обеспечить процветание деревни, в пользу чего приводились определенные доводы. Затем автор письма переходит к открытию ярмарки, которая, по его утверждению, должна была удвоить цену на продовольствие. Сей добропорядочный гражданин прибавлял, что с помощью небольшой поддержки можно было бы открыть школу, способную готовить для короля предприимчивых подданных. До сих пор он не задумывался об улучшениях, которые, следовало произвести; соответствующие идеи пришли ему в голову лишь в последние два года, которые он провел в своем замке, получив королевский
указ о заточении без суда и следствия. "Двухлетнее заточение в моих владениях, - говорит он со всем простодушием, - убедило меня в исключительной полезности всех этих вещей".Но особенно в голодные годы было отчетливо заметно, что узы покровительства и зависимости, связывавшие некогда крупного земельного собственника и крестьянина, ослабели или порвались. В кризисные моменты центральная власть крайне опасалась собственной изолированности и слабости и посему хотела бы возродить разрушенные личностные влияния и политические объединения. Она взывает о помощи, но никто не отзывается. И она удивляется, обнаружив мертвыми тех, кого сама же и лишила жизни.
В таком отчаянном положении некоторые интенданты из беднейших провинций, как, например, Тюрго, издают незаконные распоряжения, обязывающие богатых землевладельцев кормить своих арендаторов вплоть до следующего урожая. Я обнаружил датированные 1770 г. письма сельских священников, предлагавших интенданту обложить налогом крупных землевладельцев их приходов как светских, так и из числа духовных лиц, по их словам, "обладающих обширными владениями, в которых они не проживают и огромные доходы от которых они проедают в иных местах".
Даже в обычное время села исполнены нищими. Как утверждает Летрон, городские бедняки еще получают помощь, тогда как ( стр.107) в деревне зимой нищенство являет собой для иных безусловную необходимость.
Время от времени с этими несчастными обходятся крайне жестоко. В 1767 г. герцог де Шуазель вознамерился вдруг разом покончить с нищенством во Франции. Из переписки интендантов мы узнаем, с какой суровостью он принялся за дело. Дозорная команда получила приказ немедленно задержать всех нищих, что имелись в королевстве. Как утверждают, что схвачено более 5 тыс. человек. Дееспособных бродяг должны были отправить на галеры; что же до остальных, то для них было открыто более сорока приютов. Но было бы лучше, если бы для них распахнулись сердца богачей.
Правительство Старого порядка, бывшее, как я уже указывал, столь мягкосердечным и иногда столь робким, столь расположенным к формальностям, медлительности и осмотрительности, когда речь шла о высших классах, в то же время было достаточно жестоким и скорым, когда действовало против классов низших, в особенности против крестьянства. Из всего множества прошедших перед моими глазами документов я не нашел ни одного, где бы шла речь о задержании буржуа по приказу интенданта. Крестьяне же задерживались постоянно - по поводу барщины, ополчения, нищенства, нарушения полицейских правил и в тысяче других случаев. Для одних существовали независимые суды, судебная волокита, охранительная гласность; для других же - офицер дозорной команды, наскоро выносивший приговор, не подлежащий обжалованию.
"Громадно расстояние, отделяющее народ от прочих классов, писал Неккер в 1785 г., -способствует отвлечению внимания от того, каким образом обращается власть с человеком, затерянным в толпе. Не будь французы наделены мягкостью и человечностью,. свойственной вообще духу того времени, это обстоятельство было бы предметом вечного сожаления для тех, кто сочувствует тяготам рабства, от которого избавлен сам".
Но тяготы гнета проявлялись даже не столько в том зле, что причинялось этим несчастным, сколько в той пользе, какую они могли сами себе принести и каковой их лишали. Они были свободны и владели землей, но в то же время оставались почти такими же невежественными, а зачастую и еще более бедными, чем их предки-крепостные. Среди чудес искусства они жили просто и безыскусно, в блестящем мире просвещения оставались невежественными. Сохраняя ум и проницательность, свойственные всему крестьянскому племени, французские крестьяне так и не научились ими пользоваться. Они даже не смогли преуспеть в обработке земли, что, собственно, было их единственным занятием. "Перед моими глазами - земледелие Х века", - говорил один известный ( стр.108) английский агроном. Французские крестьяне отличались только в военном ремесле; по крайней мере, здесь они естественно и необходимо соприкасались с другими классами.
Таким образом, крестьянин жил в бездне уединения и отчаяния, в своем мирке, непроницаемом для чуждых влияний. Я был удивлен и почти напуган, узнав, каким образом администрация получала сведения о населении кантона менее чем за 20 лет до беспрепятственной отмены католического культа и осквернения церквей. Приходские священники называли число явившихся во время Пасхи к святому причастию; к этому числу прибавляли предположительное количество малых детей и больных-общее число и принималось за количество населения, И тем не менее веяния времени уже проникали со всем сторон и в эти грубые умы - они доходили к ним окольными и потаенными путями и принимали в этих темных и тесных вместилищах самые причудливые формы, но со стороны не было заметно никаких перемен. Нравы крестьянина, его привычки и верования казались прежними; крестьянин был покорен, он был даже весел.