Старшая правнучка
Шрифт:
А о Чесе Гавроцкой я не иначе как в недобрый час припомнила. Вчера ее Броня сбежала из дому с новым ихним писарем. Вернувшись с бала-маскарада, вот такую конфузию обнаружила Чеся в своем доме. А молодые все хитро обставили. Писарь якобы из дому получил весть о смерти дядюшки и тотчас к нему отправился, Броня же к подружке своей, Крысе Паментовской, поехала погостить. Только через три дня правда наверх вышла и оказалось, Брони в Паментове не бывало, а новобрачные Козловские обвенчались в костеле и пребывают в Радоме. Никто не сочувствует пани Гавроцкой, все, как я, одно твердят: по заслугам Господь ее покарал, нечего дочерей взаперти держать, а самой на балах крутиться.
По возможности постараюсь оказаться в доме Чеси, стать свидетельницей ее «радости», когда молодая пани Козловская бабке внучонка привезет.
Вся молодежь
И вдруг посреди всех этих семейных тревог и светских сплетен промелькнуло в дневнике настораживающее упоминание о пане Пукельнике. Пришлось Юстине опять сесть за машинку, чтобы все переписать, а потом на досуге еще раз продумать. Оказалось, пан Базилий Пукельник довольно давно в их краях обретался, даже не постыдился встретиться с Зеней, которую некогда пытался со свету сжить. Зеня только через несколько лет проговорилась об этом Матильде, которая очень удивлялась наглости проходимца. Как выяснилось, пан Базилий приехал покаяться в прежних грехах, дескать, по молодости, по глупости, а теперь его совесть заела. И Зеня призналась подруге – простила она негодника, как только увидела, так сразу ей прежний гадкий муж вспомнился, которого этот негодник прикончил, а теперь она сколько лет с паном Ростоцким в счастье да согласии живет. Ну как тут не простить? А когда Матильда принялась подругу упрекать, та ей возразила – ведь пан Пукельник только ее мужа убил, она в живых осталась, так имеет право простить, а если пан Пукельник перед Господом виноват, то это уж Господа дело, прощать или нет. И еще пан Базилий просил Зеню оказать ему любезность, походатайствовать перед Матеушем, чтобы ему, Пукельнику, лошадей продал. Зеня и ходатайствовала, да безуспешно, Матеуш проявил принципиальность и не только отказался мерзавцу своих лошадей продавать, но и встречаться с убийцей не пожелал.
И еще дошли до Матильды слухи, что Базилий Пукельник в последние годы все ее поместья объездил, якобы тоже в поисках лошадей, а дольше всего в Блендове сидел. Порадовалась Матильда, что провела там электричество, а заодно организовала и кое-какие другие переделки. Подозрительным показался и такой факт. Пукельник и в Пляцувке побывал, а ведь там Матеуш только першеронов выращивает, Пукельник же, по его словам, скаковых желает чистокровок. Тогда, спрашивается, что ему в Пляцувке делать? Выяснилось также, что во всех деревнях Пукельник усиленно общался с местным населением и о чем-то расспрашивал людей, лично рассматривал трубы для канализации, а также электрические столбы и провода, будто такое же новшество собирается завести в своих владениях. Матильда очень хвалила себя за предусмотрительность, а особенно за немца, которого теперь днем с огнем не разыщешь. "Столько мог разузнать, что кот наплакал", – удовлетворенно записала прабабка в дневнике.
– Во что ты там уткнулась носом, что света божьего не видишь? – потеряв терпение, спросила вошедшая Гортензия. – Я тут уж битый час стою, а ты даже не замечаешь. Неужели тебя уже ничего не интересует, кроме этой макулатуры?
Так грубо оторванная от пана Пукельника, Юстина вздрогнула и выпрямилась, с трудом возвращаясь в современность. Ее и в самом деле целиком поглотили шпионские происки негодяя Пукельника и опасения, что ему удалось что-то вынюхать. Тоже небось видел на прабабке наполеоновские драгоценности, украшения из сапфиров и бриллиантов. Ох, легкомысленная прабабка наверняка излишне оптимистично подходит к делу.
– Да нет, тетя, просто это страшно трудно разбирать. Взгляните сами.
Подойдя к племяннице, Гортензия бросила взгляд на страницу дневника.
– Не трудно, а вообще невозможно прочесть! Даже не скажешь, что писал человек, словно перепачканная в чем-то муха по бумаге ползала. Говорю тебе, Антось вернулся!
– А он разве уезжал? – удивилась Юстина.
– Ну вот, совсем от жизни оторвалась! Сразу после тех ужасов куда-то уехал, и полгода его не было. А ты и Барбары не видела, когда она к нам приходила? Хотя нет, помню, ты с ней говорила.
Тряхнув головой, Юстина пришла в себя и сама вспомнила. Действительно, Антось просидел безвылазно в квартире месяца три, после чего неизвестно куда скрылся. Высказывались предположения,
что сбежал навсегда. Но вот вернулся…– Ну, вернулся, и что?
– А я знаю? Просто боюсь, как бы там у них опять все не началось по новой. Надо что-то предпринять.
– Что же мы можем предпринять? Да и после тех страшных событий ведь ничего особо ужасного так и не произошло.
Тогда обошлось, но если у них и дальше гости будут умирать от сердечных приступов, добром это не кончится. Как пить дать квартиру отберут. Надо бы поговорить с Барбарой, предостеречь ее. А квартира ведь тебе завещана. Пока что Антось ведет себя тише воды, ниже травы, но вдруг опять что отмочит? Юстину больше беспокоил пан Пукельник, чем Антось, и, торопясь вернуться к прерванному чтению, она пообещала тетке, чтобы отвязалась, поговорить с Барбарой.
…Просто удивительно, как отлично вышивает моя Ханя. Целый шарф столь искусно вышила, что все хвалят. К платьям же такого интереса не проявляет, невесть чего может на себя надеть, и это меня огорчает. Не в меня пошла. Однако все равно вокруг нее много воздыхателей, а самый усердный – средний Бурский, что меня гораздо больше заботит.
…Напрасно опасалась я среднего Бурского, пан Казимеж Кольский мне в зятья метит, и моя Ханя не против, я уж приметила – ее в жар бросает, как тот поблизости окажется. Матеуш полагает, что пан Казимеж не ради богатого приданого обхаживает Ханю, а из искренних чувств. Кольские род небедный, дочь уже пристроили, один сын остался, и тот хозяйством со старанием занимается. Старик Кольский на ладан дышит, старая Кольская характером незлобивая, Ханю мою не обидят. А может, Матеуш такое расположение к пану Казимежу питает из-за лошадей, ибо тот в них толк знает тоже?
…Просил пан Кольский у меня руки дочери, я дала согласие, хоть больно далеко их поместье, на самой Пилице. Ханнуся счастлива и не скрывает того, а ведь девице не пристало столь явно радоваться. Теперь бы Томашек какой глупости не выкинул, что-то опять в Лондон помчался. Однако на свадьбу сестры обещал вернуться, свадьбу через три месяца сыграем, тянуть нет резону, а приданое давно уж приготовлено…
Позволив себе невнимательно пробежать подробное описание Ханиного приданого, Юстина не стала на нем задерживаться. В памяти сохранились какие-то смутные воспоминания о поместье бабки Ханны, пережившем времена расцвета еще в самом начале века. Наверняка то, что видела Юстина в детстве, в межвоенный период, было лишь жалкими остатками былой роскоши, но и тогда вызывало восхищение. Потом дед с бабкой разорились, кажется из-за лошадей, в первую мировую войну конный завод был полностью разрушен. Интересно, лошадьми дед так увлекся под влиянием тестя или сам по себе?
Ну ладно, бабка вышла замуж, а куда подевался проклятый Пукельник? О нем никаких упоминаний.
…О, не иначе как Гражинка Винничувна на моего Томашека зубки точит. Хоть свадьба была шумная и я ни на минуту не присела, однако же приметила, что Гражинка вокруг Томашека без устали вертелась, близкое знакомство выказывая, а откуда оно? И хоть хлопот был полон рот, пришлось-таки на всякий случай знакомых порасспрашивать о Винничах, люди все знают. Винничи оба из сенаторского рода, по материнской линии, однако, уже давно опростились, и земли у них кот наплакал, но денег достаточно. Да еще большие леса на востоке дают немалую прибыль, однако тяготение Винничи имеют к промышленности, а не к помещичьему образу жизни. Кто знает, может, оно так и следует по нынешним временам? Неужто я сама пану Шелиге уподобилась – все-таки милее мне невестка аристократка, нежели из мещан, пусть и богатых. А с другой стороны, чем бы, казалось, не хороша Гражинка: приданое принесет изрядное, собою мила и образованна, в обществе держаться прекрасно умеет, да и как не уметь, сызмальства по Европам возили. Только сейчас я спохватилась, не к ней ли в Лондон Томашек так рвался? А я-то думала, к лошадям. Посоветуюсь с Матеушем.
…У него одни лошади в голове, собственный сын женится, ему так и дела нет! Господа надо благодарить, что сын отцовского бзика не унаследовал. Хотя уж себе я могу признаться, Томашек к хозяйству тоже не больно привязан. Может, и лучше, что не хозяйством, а деньгами жить будет.
…А молодые вовсе там поселиться не желают и с ремонтом дворца не торопятся, а он в таком виде, что не людям жить, а мышам и нетопырям. Вот и сгодился небольшой хутор под Варшавой, им достаточно будет, однако дом тоже в ремонте нуждается. Молодые же вместо ремонта никак возвратиться из свадебного путешествия не спешат, а ведь Виннич не вечный, да и Матеуш, что же он себе мыслит, этот сын мой старший? Неужто лишь транжирить способен?