Чтение онлайн

— Что там у вас? — с трудом оторвался от кресла.

— Я с границы.

— С Дальнего? Или из Райской?

— Нет! — с досадой мотнул подбородком. — Я присяду?… Новая граница! С Пернатыми! Пернатые объявили войну рысям! Я сейчас оттуда…

— Что?…

***

ноябрь 1979 года.

— Простите, отец, но это… глупо. И опасно. И бессмысленно. — Хоть уже и не Координатор, а все равно зовут "отцом". Не только секретари, вообще все…

— Да, наверно. Ты тогда останься здесь, Костя, я один схожу.

— А без меня вам ходить еще опасней. И глупей.

—

Костик, первый секретарь, поджимает губы. Они, эти секретари — стажеры, как правило. Прикрепляются на пару лет к Координаторской, какие-то там экзамены сдают, зачеты. Потом уходят младшими ассистентами в многочисленные камеры и комиссии. Текучка. Только привыкнешь, а они — хлоп! — и выкладывают на стол приказы о переводе. Но эти, Влад и Костя, держатся. Держатся, и держатся, и держатся… Уже шестой год. И не уходят никуда. Неужели так и не сдали… ну, что им там полагается сдавать?… Спросить повода все никак не находилось. Вот уже года три.

— Как хотите…

— Хотим.

Накинул пальто. Тяжелый драп. Подумал, решил шапку не брать. Ну ее. Костик вздохнул. Нырнул за дверь. Минуты через три, когда Игорь собрался уже уходить, возвратился. В таком же пальто, в ушанке.

— Там холодно, наверно, — стыдливо пояснил. — А я жуть как холода не люблю. Я из Краснодара вообще-то.

— Понято. Но…

— Я всё. Готов. Идем? — следом ввалился Влад. Худой, что глист, на нем "спецовка" смотрится… именно как на глисте. Прости, Господи. Впрочем, он сам везде радостно сообщает, что у него в "бурсе" кличка была — "Глист". Или еще Жердь. Тьфу.

— Идем? Вы тоже? Что, простите…

— Идемте, отец, идемте.

Там было и точно холодно. Аж скулы жгло и уши обещали отвалиться в ближайшее же время. Воздух колюч, как стеклянное крошево. Застревает в глотке, режет легкие. Устало сообразилось, что забыл сапоги. Как был в туфлях, так и ухнул в них по колено в сугроб.

— Стой! Стой, говорю! — Костя с Владом сделали одинаковые, красивые стоечки на хриплый голос из соседних кустов.

— Свои! — торопливо откликнулся Игорь и в знак полной своей безвредности поднял раскрытые ладони.

— Кто это — свои? — подозрительно буркнул сиплый голос, кусты затрещали. Выпростали из себя обладателя голоса, обрушили на него сугробную белизну. Сам обладатель оказался невысоким коренастым парнишкой, сверкнул белыми острыми зубами и желтыми яркими глазами.

— Координатор Игорь. Я могу увидеть Алексея?

— Старшого? — чешет затылок, ушанка съезжает на красный нос картошкой. — Да наверна… Не знаю. Ща крикну.

Исчезает в кустах. Минут на десять. Мерзнет нос, мерзнут пальцы в туфлях.

Наконец, возвращается.

— Идемте, — кивает. С простецкого лица исчезает добродушие, зверино-волчьего в лице становится больше. Идет впереди, низко наклоняясь к земле, как будто принюхивается или вот-вот упадет на лапы. Непонятно поясняет. — Старшой сказал, что только быстро. Скоро начнется…

Впереди, когда совсем уже кажется — утонешь к чертовой матушке в этом снегу — проступает тощий огонек. При ближайшем рассмотрении оказывается керосинкой. Прямо на снегу, аж смотреть холодно, разлеглись волки. Большие, матерые волчищи и волки поменьше, с лоснящимися в скудном огоньке шкурами.

— О, здорово, отец! Решили поглядеть, как мы тут? Или гуманитарная помощь? Добре! Или опять пальмовую ветвь мира несёте? Белый голубь вы наш!

— Алексей… — поморщился. — Светом вам клянусь… Может, хватит? Не жалко вам своих ребят?

Клыки прячутся. Тоже морщится.

— Мне жалко. А ему — нет, — кивает куда-то за спину Игорю.

— Я с ним поговорю. Вы хоть чуток придержите, пока говорить буду. Ладно?

— Это ваш последний шанс удержаться на должности, да? — хмыкает. — Что ж, пробуйте. Я буду рад любой помощи, несмотря на мотивы. Я своих попридержу, ладно… насколько это возможно. Но имейте ввиду, минут двадцать, не больше. Они от одного вида кошаков дуреют.

— Вы несправедливы, Алексей… Я бы давно ушел, но раз не гонят окончательно… Я не ради должности.

— Ой, оставьте. Мне ваши оправдания не нужны. Шут с вами. Получится у вас — буду рад. Только аккуратно, а то у нас тут назревает небольшое дельце.

— Где они сейчас?

— Приблизительно? Метров девятьсот к северу. За тем пролеском, видите? Сколько их, не знаю.

— Зачем вам всё это… — простонал сквозь зубы. Ответа не ждал, но получил.

— А у нас самки и щенки. Жены и детки, знаете ли. По полатям сидят, кушать просят. Нам сейчас уже отступать некуда, когда они начали по поселкам шерстить.

Развернулся и почапал девятьсот метров через кусты и овраги. Первый и второй секретари плелись в хвосте, они весь разговор молчали, только сопели тяжело, как несправедливо обиженные щенята.

Ледяная каша в туфлях. Пролесок уже близко. Где-то здесь должен быть пост. И точно — рычат предупреждающе.

— Парламентеров принимаете?

В кустах возня, сдавленное шипение. Уже человеческий, донельзя глумливый голос:

— Вы ли это, отче? Опять от вас псиной несет!

Самого часового не видать, только желтые огни обозначают место, где залег кошак.

— Это исправимо. Поговорю с Ингмаром, начнет нести кошатиной.

Шипят. Потом ругаются по-человечьи, срамно.

— Ингмара сейчас нет. И сегодня, наверно, не будет. Ступайте, откуда пришли, пока я вас не задрал.

— Мне нужен Ингмар. Пора прекратить безобразие.

— Ща последних шавок порвем и безобразие закончится.

— Позовите, пожалуйста, Ингмара.

Ингмара зовут долго, с собой в лагерь не приглашают, приходится торчать посреди поля на ветрище. Костик кутается в пальто, задирает воротник до самого носа. Похоже, издеваются. Время идет, луна ползет по небу с улиточьей скоростью, но ползет. И никакого Ингмара.

Потом:

— Эй, отче! Ингмара нет и сегодня точно не будет! Уходите, сейчас здесь будет заварушка! Проваливайте, говорю, а то порвем ненароком!

Костик сопит, явственно мучаясь желанием ответить. Но дипломат в нем сильнее защитника униженного и любимого отца-Координатора. Влад вопросительно заглядывает в лицо, ресницы у него густо облеплены инеем, дыхание отрывается от губ тяжелыми облачками, которые не подымаются вверх, а сползают к земле.

Игорь упрямо мотнул подбородком: ждем.