Старое платье королевы
Шрифт:
– Почему вы так уверены, что Эва – та самая?
– выговорила директриса.
– Вы полагаете, ваш пансион первый, в который я наведался? В этом благодатном краю таких заведений, включая, к слову, и сиротские приюты, пруд пруди, а мой господин в молодости был... гхм... любвеобилен.
– И тем не менее? – госпожа Увве взяла себя в руки, румянец на ее щеках поблек, а глаза заблестели.
– Вы говорили о внешнем сходстве, о том, как описывал ваш господин покойную Илле, но Эва не слишком-то походит на мать, и
я об этом упоминала. Тем не менее, вы уверенно говорите, будто Эва – именно та, которая вам нужна. Да ведь в пансионе
– Вы полагаете, я собираю девиц со всей округи, чтобы отвезти к моему нанимателю и предъявить их ему – пускай выбирает подходящую? – сощурился толстячок. И снова из-за собравшейся складками личины выглянул кто-то другой, опасный, недобрый. – Разумеется, я езжу по этому поручению не с пустыми руками! Вот, взгляните сами...
Он вынул из внутреннего кармана небольшую подвеску: красно-бурый камешек вертелся на цепочке и выглядел обычной галькой, которой усыпаны дорожки в ботаническом саду.
– Этот амулет зачарован на кровь хозяина, - сказал толстячок, - и он реагирует на близкое присутствие родственников. сли же девушка позволит уколоть ей палец, то мы убедимся наверняка...
– Эва, – кивнула мне директриса, и я покорно протянула руку, хотя это было все равно, что сунуть ее в пасть огнедышащему дракону.
Ничего страшного со мной, впрочем, не произошло, я даже не почувствовала укола, а вот амулет вдруг вспыхнул и сделался похож на большой рубин. Сияние, правда, вскоре угасло, но в глубине камня ещё мерцала алая искорка.
– Вот видите, – сказал толстячок. Он улыбался, но глаза на его лице жили собственной жизнью, и были они очень усталыми, злыми и недобрыми.
– Что и требовалось доказать. Могу поздравить вас, девушка.
– Благодарю, господин, - я на всякий случай снова присела в реверансе, а потом взглянула на директрису. Она казалась растерянной.
– Я хотел бы забрать Эву немедленно, – произес он.
– Но... К чему такая спешка?
– вскинулась директриса.
– Учебный год едва перевалил за середину, так может, девочке лучше...
– Теперь не вам решать, что лучше для неё, - негромко сказал толстячок. – Отец желает видеть дочь немедленно. Он умирает – последствия ранения, видите ли, - и у него мало времени.
Директриса ахнула и прижала пальцы к губам, а я застыла, словно изваяние.
Это... это прозвучало, будто в романе, которые тайком приносят из внешнего мира «домашние девочки» и дают почитать остальным. Не даром, конечно же: я расплачиваюсь решенными задачками, рисую карты и пишу сочинения, да ещё стараюсь сделать это так, чтобы никто не заподозрил подвоха. Увы, иначе мне никак не добыть книги, не разрешенные в пансионе, а запрещено здесь почти всё. Если бы не попустительство директрисы, дoзволившей мне рыться в ее собственной библиотечке, я бы не только о любви, а даже и о путешествиях, приключениях и научных открытиях ничего не прочла!
– Не рекомендую возражать, госпожа Увве, – добавил толстячок. – Вы знаете, что полагается за подделку документов, не можете не знать. Не думаю, впрочем, будто вас напугает штраф и тем паче условное наказание – другого вам за давностью лет не назначат. Но лишь представьте себе, с каким позором вас отстранят от занимаемой должности, какие реки грязи изольются а вас и на покойную госпожу Ивде...
– Я... понимаю, господин, – выговорила она после долгой паузы.
Теперь на ее лице не было красных пятен, оно казалось
восковым. Госпожа Увве за мгновение словно состарилась на годы.– Надеюсь, девушка тоже осознает, какая небывалая удача ей выпала?
– Эвина? – директриса поманила меня к себе, и я подошла.
Она никогда не была ласковой, это горничные и кухарки возились со мной, забавляли, наряжали... Госпожа Увве учила меня иному. Порой мне доставались удары линейкой по пальцам, иногда – розги, а когда я стала постарше, она могла наказать и своей неразлучной тростью. Это было не слишком больно, но унизительно, и я изо всех
сил старалась не допускать промахов, за которые полагалась порка...
И всё же я любила госпожу Увве, и сейчас никак не могла уложить в голове: неужели она действительно велит мне немедленно ехать с каким-то незнакомым, неприятным ей человеком лишь потому, что я – дитя какого-то господина? А вдруг амулет ошибается? Вдруг тот господин взглянет на меня и скажет, что я вовсе не похoжа на маму? Что тогда? Мне некуда возвращаться, кроме как в пансион, и что же я услышу от других девочек, которые наверняка уже знают о постигшей меня удаче? Несомненно, меня станут жалеть, кое-ктo будет смеяться за спиной, и это сделает мою жизнь невыносимой...
«А может быть, я вовсе не вернусь, – подумала я вдруг, взглянув в холодные, как проталина на речном льду, глаза толстячка.
– Но никто не узнает, что со мной приключилось. ще много-много лет в пансионе будут рассказывать сказку о сиротке, которую разыскал чудом выживший на войне отец и увез в неведомые края, и осыпал подарками, и оставил богатое наследство...»
– Тебе придется поехать, Эва, – негромко сказала директриса и погладила меня по голове. Такой ласки я не могла упомнить с детских лет, а потому замерла от неожиданности. – Пойми... Такой шанс дается раз в жизни. Если что-то пойдет не так, ты знаешь, кому написать, и...
Она взглянула на толстячка и чуть повысила голос:
– И я надеюсь, если Эва вдруг не придется вашему господину по нраву, oн не сочтет за труд вернуть ее в пансион! Что до слухов, мы просто cкажем, что он позволил ей закончить обучение в привычном месте. Не так ли?
– Вы исключительно здраво мыслите, сударыня, - едва заметно улыбнулся он: угол губ дернулся, но глаза остались холодными.
– Мы можем отправляться?
– Вы даже не позволите Эве переодеться в дорожное платье и собраться в путь? У нее, конечно, не так уж много вещей, но она наверняка захочет взять с собой любимые книги и какие-то памятные мелочи! И проститься с другими девочками, конечно же, - добавила директриса, и я кивнула.
– Хорошо, только поскорее, – толстячок вынул из кармана часы, щелкнул крышкой и недовольно поморщился.
– Мы попусту тратим время. Идите, девушка, соберите эти ваши мелочи и книжки, столько, сколько сможете унести без помощи слуг, не более. Вам понятно?
– Да, господин, - шепнула я в ответ и выскользнула за дверь, повинуясь кивку госпожи Увве.
Не успела я прийти в себя, как на меня набросилась Мика.
– Миленькая госпожа Эва, я же говорила, что сказка сбылась! А ещё твердят: вот еще, верить в такую чушь... Вы не беспокойтесь, я сразу же велела Дине собрать ваши вещи – одежду, белье... Может, вам уже пригoтовили новое, а если нет? Да и все равно не угадают с размером! И в дороге нужно как-то обходиться... А вот книжки и прочее мы не трогаем, вы знаете, так что поторопитесь!