Чтение онлайн

Восьмую латимерию поймали на глубине 140 саженей (250 метров) в 20.00 12 ноября рыбаки Зема бен Саид Мохамед и Мади Бакари, проживающие в Мутсамуду, квартал Маиджихари. Лодка была метрах в 1000 от берега, напротив пристани Мутсамуду. Море было спокойное, начинался отлив; был третий день полнолуния, и луна только что взошла.

Уже по тому, как рыба схватила приманку — кусок «руди» [Promethichthys prometheus (Cuvier)],— Зема, опытный рыбак, сразу смекнул, что это цела- кант. Полчаса он с величайшими предосторожностями вытягивал ее, а убедившись, что это и в самом деле комбесса (местное название целаканта), решил попытаться заслужить двойное вознаграждение. Ему удалось продеть веревку сквозь пасть и жаберную щель рыбы. При помощи веревки и лесы (крючок

сидел в передней нижней части ротовой полости) он тащил животное до самой пристани Мутсамуду. Впрочем, порой рыба тащила лодку… Администратор Лер, едва его известили (было около 20.50), решил, как мы условились заранее, немедленно наполнить водой вельбот и поместить латимерию в него, чтобы сохранить ее в условиях, которые были бы не слишком неблагоприятными. Вместилище было приготовлено к 21.30 и поставлено на якорь в нескольких десятках метров от конца пристани. Получившийся бассейн с морской водой был около" 7 м в длину, 1,5 м в ширину и 80 см в глубину. Чтобы вода была проточной, затычку в дне удалили. Кроме того, каждые полчаса лодку сильно качали, чтобы освежить большую часть воды. Лодку накрыли сетью, чтобы не дать целаканту уйти, впрочем, он и не пытался. Желто-зеленое свечение его глаз было очень заметно даже на расстоянии. Рыба была темной, серо-голубой окраски, напоминающей цвет стальной часовой пружины; плавники переливались более светлыми оттенками того же цвета.

Ночью (жители Мутсамуду праздновали событие пением и танцами) целаканта охраняли местные представители власти. Целакант, хотя и явно озадаченный последствиями своего вознесения к поверхности, по-видимому, чувствовал себя хорошо. Он медленно плавал, причудливо вращая грудными плавниками, тогда как второй спинной и анальный плавники вместе с хвостом выполняли роль руля.

С рассветом стало заметно, что свет, особенно солнечный, сильно беспокоит животное. Поэтому лодку накрыли брезентом. Несмотря на эту предосторожность и почти постоянную смену воды, рыба обнаруживала все более явное недомогание и старалась укрыться в наиболее темных местах лодки.

В 14.45 она еще оживленно плавала, но в 15.30 всплыла брюхом кверху; лишь плавники и жаберные крышки судорожно двигались.

Рыбу немедленно доставили в лечебницу. На ней не было ни одной царапины, если не считать маленького надреза в передней нижней части ротовой полости, откуда рыбак удалил крючок. В общем, латимерия была в очень хорошем состоянии, никаких разрывов внутренностей или кровоизлияний.

Длина рыбы — 1,42 метра, вес 41 килограмм.

Химическое и гистологическое исследования проходили в максимально благоприятных условиях, над совершенно свежим материалом.

Извещенный телеграммой, я немедленно сел в Тананариве на специальный самолет и прибыл в момент, когда рыба еще жила.

Из подтверждающих друг друга наблюдений, сделанных местными сотрудниками и мной самим, вытекает два основных вывода: явно выраженная фотофобия латимерии — солнечный свет буквально причинял ей боль; чрезвычайная подвижность плавников, связанных с мощными мышцами, что показано анатомическим исследованием. В частности, грудные плавники вращаются чуть ли не во всех направлениях, принимая почти любое положение.

Нет никакого сомнения, что смерть была вызвана декомпрессией в сочетании с повышением температуры среды. Взятые ранее в местах поимки цела- канта (Менаше — 1953, Милло и Кусто — 1954) пробы воды показали, что ее температура значительно ниже температуры поверхностного слоя днем в районе Морони и Мутсамуду (около 26° Цельсия).

Следует также заметить, что латимерия, которая явно чувствовала себя скверно, когда рыбак поднял ее к поверхности, через час-другой заметно оправилась и остаток ночи провела благополучно, без признаков беспокойства. Рассвет, восход солнца и потепление воды вызвали нарастание недомогания, которое быстро привело к гибели рыбы.

Проделанный таким образом в надлежащих условиях опыт говорит о том, что аналогичный метод при повторении вряд ли принесет успех. Следует предусмотреть

иные меры. Видимо, единственная надежда долго сохранить целаканта живым — сделать большое решетчатое вместилище, куда можно выпустить рыбу сразу после поимки, и погрузить эту «клетку» на глубину 150–200 м, поднимая на короткое время для наблюдений и фотографирования. Такая клетка будет изготовлена на Анжуане».

Изучив этот отчет, я послал в «Нейчер» следующую, которая была напечатана в номере от 3 сентября года.

ЖИВЫЕ ЦЕЛАКАНТЫ

С того момента, как в 1938 году в Ист-Лондоне был открыт первый целакант, я не только стремился установить его родину, но и мечтал увидеть живого целаканта, мечтал также, чтобы люди вообще могли посмотреть на живое звено, связывающее наши дни с непостижимо далеким прошлым. Когда на Коморских островах поймали маланию, я задумал план, как добыть живого целаканта и сохранить его. Меня радует, что французы явно не жалеют сил, чтобы достичь этого. Чрезвычайно интересна статья профессора Ж. Милло в «Нейчер» от 26 февраля 1955 года о первых наблюдениях над живым цела- кантом на Коморских островах.

Французы объясняют неудачу своей попытки сохранить рыбу живой влиянием декомпрессии и повышением температуры воды; говорится также о ярко выраженной фотофобии целаканта.

Возможно, это и верно, однако я придерживаюсь совершенно иного взгляда. Видимо, профессор Милло и его сотрудники не учитывают, что крупные рыбы, пойманные крючковой снастью, даже если у них нет видимых повреждений, редко живут долго, тем более в аквариуме; даже выпущенные на свободу, они часто быстро погибают. Как ни странно, рыба, взятая острогой, хотя и сильно пораненная, оказывается более живучей, нежели пойманная на крючок. Если целаканта поймать сетью или ловушкой и сохранить в крытом судне, он, вероятно, выживет дольше, даже при нормальном давлении.

Трудно согласиться с таким взглядом на декомпрессию и незначительную разницу в температуре, если вспомнить, что первый целакант, пойманный тралом у Ист-Лондона в очень жаркий день, прожил на палубе траулера свыше трех часов.

Интересно отметить, что французы устроили импровизированный аквариум в лодке. В октябре 1953 года в Найроби я предложил использовать крытую лодку; мне казалось очень важным охранить рыбу от шоков, пока она не освоится с новой обстановкой. Французы же использовали открытый вельбот, так что рыба ясно видела все вокруг. В сообщении говорится: «Ночью (жители Мутсамуду праздновали событие пением и танцами) целаканта тщательно охраняли местные представители власти», — каковые, конечно же, всякий раз светили фонарями. И вообще, только тот, кто сам пережил подобную ночь, может себе представить, сколько было шума и света. Бедняга целакант провел эту ночь в высшей степени нервного напряжения.

То, что французы называют «фотофобией» целаканта, по-моему, есть не что иное, как естественное беспокойство, которое любая крупная с развитым мозгом рыба испытает в необычайной обстановке, по мере того как с началом дня становится лучше видным все окружающее.

Интересно свечение глаз живого целаканта. Впрочем, у акул и других крупных рыб сублиторали эго вполне обычное явление; к тому же в ту ночь ярко светила луна.

Примечательно, что в сообщениях глубина, где были взяты целаканты, указана с точностью до метра. Поскольку все целаканты пойманы вечером островитянами с лодок, а уклон дна возле Коморских островов минимум 50°, было бы очень интересно узнать, как достигнута столь высокая степень точности.

Что касается первой яйценосной самки целаканта, то следует отметить удивительное совпадение: ее поймал член экипажа Ханта неподалеку от судна. Рыбу разрезали и обнаружили гроздь яиц, напоминающих «те, что мы находим в курице», на разной стадии развития. Они похожи также на яйца яйценосной акулы. Можно поэтому ожидать, что яйца целакантов заключены в оболочку, подобно яйцам Elasmobranchia.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

СТАРИНА- ЧЕТВЕРОНОГ