Стальное Сердце. Осада
Шрифт:
Собрав палатки, игроки один за другим рассаживались на маунтах и неспешно выдвигались обратно в Кроубург, проходя через ту самую каменную арку. Среди них я увидела и парочку примерно моего возраста, папа сказал, что это дезертиры, принявшие нашу сторону. Для них эта осада не принесла ничего, кроме грошей, которые они и так получили бы за поражение, а все остальные выплаты, которые им положены из-за, так сказать, победы, Латори пустит на нужды гильдии. Штраф своего рода. Не знаю, как поступила бы на ее месте. Наверное, выплатила бы сумму полностью, чтобы таким образом задобрить. Но у матриарха свои взгляды. Не могу их осуждать, в конце концов, она главная, и раз этих двоих все устраивает, то какая разница? К тому же, папа тоже ничего не получит, вся заработанная им сумма пойдет на мою экипировку. Мне это не нравится, но мое мнение, опять же, никого не интересует,
Большинство из этих фраз я в свой адрес не слышала, разве что от учителей, но мне достаточно того, что рассказывают одноклассники о своих семьях, того, о чем пишут друзья по переписке, того, что слышу на улицах из разговоров случайных прохожих. Большое спасибо папе, что он в большинстве ситуаций действительно интересуется моим мнением, но даже у него во взгляде во время наших хоть и редких, но все же случающихся ссор, можно разглядеть, что он чудом сдерживается, чтобы не рявкнуть на меня, что я еще сопля зеленая права качать. И все же сдерживается.
У меня хороший отец. И сейчас, уже в подростковом возрасте, понимаю, насколько ему порой было тяжело со мной. Все мои истерики, что не хочу ходить в садик, когда он был вынужден брать выходной за свой счет, лишь бы я не ревела на весь сад из-за того, что хочу домой. Сколько раз он срывался с работы, чтобы забрать меня в соплях и слезах. И даже с этой капсулой… Я слишком хорошо понимаю ход его мыслей. К гадалке не ходи, но он влез в кредит, занял у кого-нибудь или еще что-нибудь, лишь бы не тратить те деньги, которые откладывал. Все понимаю. Но переубедить его уже было бы невозможно.
Конечно, хотелось бы проводить с ним время здесь, в игре, но у него свои заботы, а это очередной этап моей жизни, когда я должна намотать сопли на кулак и проявить столько самостоятельности, сколько от меня требуется. Как в садике пересилила себя, чтобы не реветь каждый раз, когда он оставляет меня там, так и тут мне нужно просто стать сильнее, принять помощь взрослых и не отсвечивать, чтобы облегчить папе жизнь. Как минимум, заработать денег и хотя бы частично погасить этот его кредит, или что он там взял. Ну, примерно так устроены все ситуации, когда папа что-то делает ради меня. Он скинул тут ответственность на других не потому, что сам не хочет возиться, он просто надеется, что я справлюсь с минимальной чужой помощью, а его лишний раз дергать не буду.
Обо всем это я думала, пока мы галопом неслись обратно в Кроубург. Большинство игроков не заботит все происходящее после осады, в том числе и отца. По всей видимости, чем дольше играешь, тем проще тебе относиться к тому, что ты положил кучу ни в чем не повинного народу, и это просто обычная игровая активность, в которой нужно участвовать, чтобы оставаться в гильдии. К тому же, никто не хочет ждать, пока армия НИПов дойдет до города, проще сесть на коня вроде Антея, который за короткий промежуток времени преодолевает огромное расстояние. Как я поняла, у всех игроков маунты носятся как угорелые. Уж не знаю, как такие получаются, но пока ждала, пока мы соберемся, услышала разговор как раз тех двух подростков. Они размышляли о том, каким образом отец заразил своего единорога скверной. По всей видимости, это явно непростая задача, и заставляет задуматься, как бы извернуться, чтобы тоже подобным скакуном обзавестись. Рано или поздно понадобится ведь.
Вернулись в город мы, когда солнце уже почти добралось до зенита. Небо безоблачное. У ворот перед лифтом, что доставит нас в сам Кроубург, все слезли с коней, и животные разбрелись, кто куда. Как объяснила Терона, заметившая мое непонимание, маунта не нужно хранить в конюшне гильдии или где-либо еще, они занимаются своими делами где-то в миру, и только, когда подуешь в горн или свиснешь, если предварительно
дал команду ждать в конкретном месте, прибегут к тебе. Только жеребят держат в гильдии, пока не вырастут.— А где взять-то жеребенка? — вскинула я бровь, обращаясь к рыжей женщине, что уже в который раз не прочь со мной поболтать. Видимо, это связано с тем, что когда-то и она такой была, ничего не знающей и задающей глупые вопросы. Глупые в понимании ветерана игры, конечно.
— На ярмарке. Выбираешь кобылу, резервируешь, и когда родит, получишь жеребенка. Недешевое удовольствие, — вместо Тероны решил ответить папа, держащий руки сложенными на груди и смотрящий на небо. Ветер треплет его длинные светлые волосы. Немного необычно воспринимать эту статную женщину мужчиной, но еще необычнее воспринимать женщиной, когда знаешь, что это мужчина… Ну типа… Ладно.
— Ну купил бы дочке, нашел проблему, — хмыкнула Латори, стоящая чуть поодаль, опершись на перила платформы. Посмотрев куда-то сквозь нас, она сделала ладони лодочкой, и прямо в них материализовалась какая-то шкатулка. — Держи, мелкая.
— Что это? — похлопала я глазами, смотря на то, как Кровавая Клятва протягивает это что-то мне. Терона, стоящая рядом, подтолкнула меня к матриарху, и мне не оставалось ничего, кроме как послушно подойти.
— Сердце Крет’Ламара, для наручей, кусок сета на поглощение, — пояснила Латори, перекладывая шкатулку в мои руки. Я хотела ее поблагодарить, но женщина, кажется, не договорила: — Нашли в сокровищнице форта. У нас все уже в босс-шмотки одеты, так что без нужды, а тебе может пригодиться. А касательно коня, можешь купить место в очереди, твоему отцу положена неплохая выплата, хватит и на покупку еще одно сердца, и на жеребенка. Если папаша готов оплатить коня вместо очередного сердца, то зайдем к моему конюху.
— Подлизываешься? — хмыкнул папа, через плечо посмотрев на Латори. Взгляд у него ехидный, конечно.
— Разбежался, — фыркнула матриарх, а затем перевела взгляд на меня. — Отработаешь, когда начнешь ходить на осады. А если сбежать решишь, неустойку будешь выплачивать, ровно столько, сколько я на тебя уже потратила, — тыкнув пальцем в шкатулку, она добавила: — И за это тоже.
— Все равно большое спасибо! — искренне поблагодарила я, не обращая внимания на все те грубости, которые она говорит. Вся ее речь звучит справедливо, хоть и не очень красиво. Но отрицать, что Латори могла бы даже такого не делать, глупо. Она действительно пытается помочь. Выпендривается, но все равно добродушная, как мне кажется.
— Не стоит, — хмыкнула Кровавая Клятва и перевела взгляд обратно на небо. Если присмотреться, можно увидеть по взгляду, что она рада получить благодарность. Любит, когда ее эго так тешат, даже дураку будет понятно.
Ну, слово за слово, и папа после недолгих препираний с Латори все-таки махнул рукой, мол, идите к конюху. Суть их спора заключалась в том, что играть так же много, как раньше, он не собирается, и я могла бы просто использовать Антея в качестве своего ездового животного, на что матриарх доказывала надобность собственного скакуна. Не знаю, то ли устав спорить, то ли действительно поняв, но с Латори папа согласился. После того, как платформа прибыла на «другой берег», он вместе с Тероной и другими игроками отправился в штаб-квартиру, и судя по фразе «долго не засиживайся», собрался после этого выйти из игры. Ну а я, надеявшаяся до последнего, что он или хотя бы Терона пойдет с нами, оказалась наедине с Кровавой Клятвой.
Не то, что бы мне было как-то неловко, и уж тем более я ее не боюсь, в безопасной-то зоне, и все же не смотря на действия, прямо говорящие о добродушии матриарха, она все еще производит впечатление суровой женщины, с которой лучше не спорить и с разговорами не лезть, если не хочешь нарваться на грубость, так что я просто шла рядом, стараясь не отставать и не затеряться в толпе людей на улицах.
Все это время Латори молчала. Мы шли больше получаса, и только, когда ноги заныли, в полной мере осознала, насколько же Кроубург большой. Завершилось наше «шествие» на нижних уровнях города, где на плоскогорье на высоте в пару сотен метров над уровнем моря располагалось огромное пастбище. Солнце щедро поливает всю эту зелень и пасущихся скакунов своими теплыми лучами, морской бриз то и дело приятно обдувает лицо. На востоке это великолепие переходит в горный массив и, следовательно, в город, выстроенный на склонах, и прямо у подножия этого массива в него же встроено огромное кирпичное здание, к которому мы и прошли по брусчатой дорожке. У крыльца, покачиваясь в кресле, сидела какая-то старушка, вяжущая то ли шарф, то ли свитер.