Чтение онлайн

Отличная рота! Эти два слова неотступно вплетались в мои мысли, чем бы я ни был занят, вплоть до самого утра, когда мы начали загонять танки на железнодорожные платформы. Полк возвращался домой.

… Разместились мы с подобающим комфортом. С тем самым комфортом, который не имеет никакого отношения к местам в спальных вагонах. Просто все получили возможность основательно выспаться. Все, кроме тех, кто волею судьбы и служебных обязанностей оказались предоставленными ветру и надвигающемуся дождю со снегом на открытых платформах у танков.

Некоторые солдаты заснули раньше, чем тронулся

состав. Не знаю, что им снилось. Я же грезил торжественной встречей, на которую выйдет все население городка, где расположилась наша часть. И Итка. Я будто наяву видел, как она бросается мне на шею, обнимает, а я спешу сказать: «Ничего сложного. Пустячное дело».

Действительность, как это обычно бывает, оказалась более прозаичной. Никаких встречающих, не говоря уже об Итке, не было. Командир полка сообщил нам, что поход как подготовка к предстоящим дивизионным учениям прошел неплохо, но, пока танки не будут приведены в надлежащий вид, ни о каких отпусках и увольнительных не может быть и речи.

Мы дружно принялись за работу, чтобы приблизить долгожданные увольнения и еще, пожалуй, потому, что танкист сам не свой до тех пор, пока его машина не приведена в образцовый порядок. Словом, работали мы так, что от спин только пар валил. Работали три дня и три ночи. И я работал вместе со всеми.

Вымотанный и выжатый как лимон, я возвращался вечером в свое общежитие, непоколебимо уверенный, что сейчас соберусь с мыслями, сяду и напишу своей возлюбленной длинное, как сага, письмо, которое непременно растопит ее ледяное сердце.

По дороге я встретил мужчину в армейском ватнике. Он тащил за собой санки, в которых резвился закутанный в пуховую шаль маленький человечек. Изредка малыш покрикивал на свою тягловую силу: «Но-о, дядя!»

«Дядя» тут же напрягался, правда, без особого эффекта — снега еще было маловато. Прошло несколько минут, прежде чем я узнал в мужчине майора Кноблоха. Я поприветствовал его, понимая, что такая встреча не доставила радости начальнику штаба. Приблизившись, я рассмотрел и человечка в шали.

— Привет, Дежо! — махнул я ему.

— Привет, — ответил мальчишка и тут же запустил в меня снежком.

— Эту глупость с санками выдумала моя жена, — словно оправдываясь, проворчал майор. — Она вдруг решила, что это именно то, что может укрепить мое здоровье и развеселить Дежо.

— Мне кажется, здоровье и детские забавы — это не самое главное, товарищ майор, — произнес я, стараясь собраться с мыслями.

— Дезидер Лакатош — твой солдат, и ты имеешь полное право знать все, что с ним связано.

— Так точно, товарищ майор.

— Возьми санки и пойдем, — сказал Кноблох и посадил мальчишку себе на плечи.

Мы шли к дому Кноблоха, и солдаты батальона, которых мы встречали, улыбались, видя начальника штаба с такой ношей. Знали бы они, что произошло потом, когда мы достигли цели путешествия!

— До тех пор пока Дезидер Лакатош-служит в армии, заботиться о его сыне будет моя жена. Сегодня она на собрании, поэтому я остался с Дежо, — сообщил мне майор, пока мы раздевали мальчишку. — Она написала мне все, что нужно сделать. —

Майор взял в руки листок и командирским тоном принялся читать: — «Во-первых, посадить Дежо на горшок».

Мы долго искали злополучный горшок. Когда почти вся квартира была перевернута, а необходимое найдено, мальчишка, к нашей неописуемой радости, с удовольствием на него взгромоздился.

— «Во-вторых, — прочитал майор далее, — сварить ему кашу».

Благодаря тому, что все необходимое для этой процедуры было аккуратно расставлено на столе, кашу мы приготовили на славу.

Потом майор и я выкупали Лакатоша-младшего. Процедура прошла почти нормально, если не считать того, что ребенок отгрыз кусок мыла и принялся пускать мыльные пузыри. Причем это продолжалось и тогда, когда нам удалось уложить его в постель. Согласившись поспать, он потребовал, чтобы мы ему рассказали сказку. Ту самую, которую обычно рассказывала тетя.

Майор Кноблох не знал, какую сказку рассказывает на ночь тетя, то есть его жена, но с готовностью начал другую. О солдате и летающем танке. Сказка была довольно оригинальна, и я с нетерпением ждал, чем она закончится. Но мои надежды были напрасными. Мальчишка вскоре уснул, а начальник штаба почему-то не счел нужным продолжать сказку для меня одного.

Потом майор приготовил кофе и подвинул ко мне поднос с пончиками. Я понял, что разговор нам предстоит долгий.

Так и случилось.

— В твои годы я был лучшим командиром роты самоходок, — начал Кноблох. — Служил в Восточной Чехии, в небольшом городишке, и скоро должен был стать командиром батальона. Поговаривали, что и эта должность будет для меня лишь очередной ступенькой. В то время я женился на местной красавице. У нас была сказочная любовь. Как волшебный сон. Наверное, слишком глубокий сон.

Затем нашу часть перевели в другой район республики. В самое что ни на есть захолустье. Родители жены решили, что она со мной не поедет. Им не хотелось расставаться с дочерью. А если бы Ярмила поехала со мной, то им пришлось бы сниматься с насиженного гнезда, расстаться же с собственным домом было выше их сил.

Две недели тянулись нескончаемые семейные советы. У меня была тысяча причин, а главное — желание уехать с родной частью. Но родители Ярмилы были непреклонны.

В конце третьей недели решение было найдено. Тогда оно показалось нам спасительным, на самом же деле это было худшее, к чему мы могли прийти. Я написал рапорт с просьбой перевести меня в городской военкомат. Странно, но даже те, кто рассматривали мой рапорт, не сочли нужным вызвать меня и просто, по-товарищески, сказать, что я схожу с ума. Рапорт был подписан. В двадцать шесть лет я сел за письменный стол.

Дела у меня пошли плохо, и чем дальше — тем хуже. Я стал командовать бумажками и людьми. Одного старика, который пришел сняться с учета по возрасту, я поставил по стойке «смирно». Когда же ему не удалось выполнить команду в соответствии с требованиями устава, я накричал на него. Он уходил перепутанный насмерть и по дороге к двери все пытался выдерживать строевой шаг. По стойке «смирно» я ставил и юнцов, которым только предстояло идти на службу. Те откровенно издевались над моим служебным рвением.