Сталкер. Рагна?рёк районного масштаба
Шрифт:
Погодка была потрясающая! Низкие тучки терлись своими пузиками о макушки чахлых сосенок и березок. Ветерок шелестел пожухлой травой, воздух был свеж и чист. А какая была тишина! Хотя в Зоне всегда достаточно тихо, но после Выброса она особенная, аж жить не хочется. Потянувшись и похлопав себя по плечам, дабы разогнать еще оставшуюся сонливость, я потрусил к берегу. Кстати, наша часть Зоны была особенная: если мутанты еще изредка за речку Припять и залезали, то аномалии были редкостью. Я даже больше скажу! У нас иногда и птички пели настоящие! Чувство тревоги пришло одновременно с очень мощным ударом в грудь, аж дыханье сбилось. Туша не менее восьмидесяти кило с ревом топтала меня и пыталась дотянуться до моего лица. Пасть с огромными клыками лязгала у самого лица. Я, изо всех сил вцепившись в шкуру, пытался спихнуть тварь, но силы были не равны. Это был чернобыльский пес, мощный молодой самец. Эти зверьки обладают телепатическими возможностями, правда на зачаточном уровне, но этого вполне хватает. Они могут
– Кусок, скотина сдуревшая, отвали! – я пытался оттолкнуть клыкастую харю, а он пытался меня зализать до смерти огромным шершавым языком. – Ну здравствуй, здравствуй, вонючка чернобыльская, ну все, отвали. Отвали!
Но куда там, пока его не поцелуешь по-настоящему в грязную башку, покрытую жестким дурно пахнущим мехом, он не угомонится. Это у него с детства, когда я его щенком подобрал в районе деревеньки Ямполь. Военные сталкеры из Дитяток уничтожили целое гнездо чернобыльцев, а будущий Кусок смог спрятаться. Так я его и нашел – маленького, слепого, жутко вонючего. Он жался к мертвой матери. Борюсик сначала хотел его убить, потом продать, потом получил пинка от Франца и заткнулся. Но вот что удивительно: в руки он дался только мне. После этого начался длительный процесс под названием «сделай из мутанта человека», то есть воспитание собаки, Макаренко бы прослезился. Мы с Куском и ходили вместе, и ели из одной миски, этот гад иногда умудрялся ночью залезать ко мне в спальник, ну, правда, когда был совсем маленьким. Потом я стал понимать его! Он мне на своей пси-волне говорил о своих желаниях, примитивно, но понятно, и мои команды понимал. А отдавал я их молча, ну в смысле мысленно. Когда же он подрос и превратился в огромную злую скотину, у которой вместо милой щенячьей морды – пасть, утыканная зубами, словно частоколом, он отправился гулять сам по себе. Шлялся с месяц, мы даже ждать перестали, думали, все, а потом он вернулся и остался. Единственное, он ночью всегда уходил, а перед Выбросом так вообще за полдня сваливал. Кстати, так мы Выброс и определяли.
– Все, отвали! Отвали! Я и так весь, как твои гнилые родственники, грязный!
– Тень, а он тебя спас. – Франц стоял и задумчиво смотрел на тропу, ведущую к лодочной баррикаде. Там красовалась молодая, но уже сильная «Воронка».
– Лох ты, Тень, еще бы шаг – и все, соскребали бы потом тебя с окрестных кустов. Скажи спасибо Куску.
– Спасибо, Кусок, – и я его поцеловал, и было за что. Повторюсь, аномалий на нашем берегу практически не было со дня появления Зоны, вот так. Непозволительно расслабился. – Ага… Франц, гони в бункер, свяжись со своими, узнай новости. Борюсик, Куска покорми и собирай все снаряжение для долгого выхода.
– Ну я же спрашивал – вы его кормили? – занудил он, но поплелся назад.
– Кусок, чеши домой, поешь и возвращайся. – Пес посмотрел на меня, и в голове сложилась какая-то фраза из длинных непонятных звуков, но последним было «спасибо». Вообще, Кусок мог посылать картинки, но он же был не человеком, поэтому посылал непонятные, как правило, звуки.
На берегу я остался один. От нашей бухты открывался неплохой вид. Налево за поворотом – огромное Киевское водохранилище, постоянно патрулируемое катерами Содружества (говорят, у них и подводные лодочки имеются). Ну а направо – вдали труба АЭС. Ровно напротив – красивый, но унылый берег Припяти. В общем, санаторий ЦК партии УССР, а не схрон. Вот только эту идиллию нарушала целая стена аномалий, все тех же «Воронок», которые ровным строем перекрывали не самую узкую речушку. В хороводе гравитационной карусели вертелись брызги воды, палки, ветки, а в одной – явно ошметки какого-то живого водного гада. Франц вернулся и тоже уставился на зрелище, доселе невиданное.
– И что нам с этим теперь делать? – Если честно, то реально я был в шоке, ведь стена не заканчивалась на берегу, а уходила в лес.
– Тень, жопа.
– На себя, Франц, посмотри.
– Я не о тебе, – швейцарец был озадачен. – С Гдени передали, что, во-первых, Зона расширилась, а во-вторых, они все, военные, по периметру отрезаны от Зоны.
– Ты хочешь сказать, что Зона сама себя забором из аномалий от мира людей отгородила? – Если честно, я не верил.
– Да, именно так, можно только с воздуха. Ну а так как мы с этой стороны единственные подотчетные типа кому-то, нас очень мягко, но настойчиво попросили углубиться в Зону и разведать обстановку.
– Ага, ща! На сапогов спину гнуть? Ты же знаешь, что нам по хрену их просьбы.
– Они обещали, что забудут про тушенку-обсеренку. – Франц молча стоял и ждал, ему вообще всегда было наплевать, что я решу. Решу – значит, так надо. Не напарник, а золото.
– Ладно, горный брат, к бою.
К нему, родимому, мы были полностью готовы через пятнадцать минут. На песчаном берегу стояли образчики украино-белорусских партизан.
Долговские комбезы ПСЗ-9Мд со срезанными шевронами – это была наша особенная гордость. Может, они и уступали научной амуниции, но были значительно практичней, да и вообще черный цвет вызывал уважение у многих бродяг Зоны. К тому же в эти костюмчики были уже вмонтированы дыхательные приборы замкнутого цикла. В общем, как ни посмотри, а вполне обычные, правда, совсем не бедные сталкеры. Вот только оружие! Оно было, мягко говоря, не совсем привычное для здешних мест. Кстати, из-за него нас прозвали «партизаны хреновы». Новенькие, ну насколько могут быть новенькими пистолеты, пулеметы конструкции Шпагина, они же ППШ. Да, кто-то скажет, они тяжелые, неудобные, стрелять из них сложно. Да, не спорю! Но! Столько пуль выплюнуть зараз, да к тому же на халяву? Это, я думаю, многих удовлетворит, да и, чего греха таить, элемент легкого понта также присутствовал. Одним словом, мы чертовски великолепны. Правда, Борюсик, в силу своей непереубеждаемости, присобачил коллиматор. Ну да бог с ним. А вот Франц, в силу своей недетской силы, ничего не стал присобачивать, таскал прикрученный к рюкзаку свой старенький СИГ-550 и был этим очень доволен.– Ну что, боевые мои товарищи, – я постарался придать как можно больше торжественности голосу. – Други мои, в нелегкий час для Отечества мы выдвигаемся на последний рубеж, где предстоит нам вести неравный бой с мутантами…
На слове «мутантами» Кусок очень громко испортил воздух и с щенячьим восторгом упрыгал в кусты.
– Я так понимаю, это был сигнал к выступлению? – хохоча в полный голос, спросил Франц и не спеша двинул в сторону наших драккаров. Вот так, с виду абсолютно невоспитанный поступок гнусной собаки, а настроение улучшилось.
План действий был прост: меня с Куском должны были десантировать на границу аномального забора, а сами бравые товарищи собирались высадиться у любимых нами Плютовищ, спрятать лодку и двинуться по дороге мне навстречу. Правда, решить было проще, чем сделать: аномальный забор начинал засасывать уже метров с сорока. Хотя обычно действовать «Воронка» начинала на пятнадцати, максимум двадцати метрах, и то такие гиганты встречались крайне редко. А тут словно туча бешеных миксеров перемалывала воды несчастной, замученной речушки Припяти. Экскурсия выдалась короткой, но мокрой. Противоположный бережок встретил меня все теми же сосенками. К тому же местами начинал попадаться и жгучий пух. Пух – это вещь в принципе безобидная и даже в чем-то красивая, ну если его не трогать и не ломиться кабаном подстреленным через него. Мимо тихо пройдешь – и все в порядке, а сунешься – он в тебя спорами плюнет, и кранты: ты весь в дырочку. Незащищенную кожу прожигает лучше серной кислоты.
– Слушай, Тень, – Франц, будто бы поправляя рюкзак, зашептал мне на ухо, – ты же с Куском общаешься, а почему кровососы не могут разговаривать? Кусок зверь, а вурдалак как-никак человеческого роду-племени! Ну с виду, по крайней мере?
– Есть зерно истины, сын мой, но …
– Вот и но! – Франц оттолкнул лодку и уже громче добавил: – Встретимся на большой дороге, бледнолицый брат. – Борюсик тоже помахал рукой и с детским счастьем на лице прибавил газа. Вода и скорость его всегда манили и радовали. Ну и деньги, конечно.
Кусок стоял на берегу и провожал наших друзей взглядом своих очень злобных маленьких глазок. Вот сколько с ним живу, а все никак не могу привыкнуть к его взгляду. Иногда кажется, что он все знает, но говорить не хочет. Иной раз сидит нас слушает, посмотришь на него, и… Человек, только на собаку похож.
– Ну, двинули, порождение Зоны? И давай без фокусов, аномалию обрисовывать по-вашему, по-собачьи, а не по-нашему, по-человечьи. А то, пока я мозгом допру, что ты мне в голову вкладываешь, сто раз на части разорвет или изжарит. Понял?
В мозгу сразу всплыла какая-то хрень, состоящая из цветовых пятен, перетекающих в аномальные завихрения, а завихрения в мой портрет. В конце мыслеграммы появилось вполне понятное «Понял».
– Кусок, гад! Хвостом вильни! Хватит болтать!
Псина, жизнерадостно завиляв своим полуоблезлым хвостиком, поскакала вверх на берег, ну а я потопал за своим проводником. Мы всегда так общались, немного не…, как бы это сказать, не интеллигентно. Но он понимал, что я это любя, а не со зла. Да и вообще, если учесть, сколько раз меня спасала эта псина, вы бы поняли, что между нами нет непонимания и обижаться нет смысла. Мы же интеллигентные «люди»! Меня и Тенью прозвали из-за Куска: я всегда мог пройти быстро там, где нормальный сталкер должен был болтики кидать и границы аномалий определять часами, а я след в след за собачкой. Но самое неоценимое было то, что Мухтар мой слепых псов отгонял на раз-два-три. А с сородичами своими умел договариваться. Правда, остальная флора и фауна была опасна, но наличие карманного чернобыльца рядом со мной заставляло их сто раз подумать, прежде чем нападать. Единственные, кто забивал болт на собачку, так это кровососы. Оно и понятно, они здоровые, сильные и жрать всегда хотят. Что касаемо других жителей Зоны, типа контролеров или химер, я не знаю, ибо ни разу не видел, Черный сталкер хранил. Хотя, если честно, чего уж греха таить, в баре набухавшись, молодым дояркам такое рассказывал, аж утром стыдно становилось. Хотя, потрогав молодое упругое девичье тело, сопящее рядом, становилось все по хрену.