Чтение онлайн

Все равно, несмотря на медленный прогулочный шаг, на работу пришел не к восьми, как обычно, а на полчаса раньше. Подошел к наружным дверям своего СИ-4, позвонил. Хоть было еще неурочное время, ему открыли быстро, словно там тоже волновались и ждали. На дежурстве сегодня был Чусовлянов Борис. Михалыч, но только при своих, называл его Чусиком. Несмотря на свои года – почти шестьдесят – против Михалыча тот был еще мальчишкой. С порога взглядом Михалыч спросил об обстановке. Чусик отрапортовал:

— Все нормально.

— Прессы еще не было?

— С ними договорились, что только после восьми часов.

— Хорошо.

Как Сидорчук?

— Волнуется, не спал всю ночь.

— Мне тоже не спалось.

До восьми часов никаких дел не было, и Михалыч, чтобы скоротать время и еще раз осмотреть свое хозяйство, решил пройтись по территории. Поставил об этом в известность Чусика, тот понимающе кивнул.

Неспеша Михалыч пошел по знакомым дорожкам, вначале в сторону столовой. Шел мимо опустевших жилых корпусов, знакомых за долгие годы до каждой мелочи, до каждой трещинки и шляпки шурупа. Всюду стояла неестественная тишина. Словно брошенный город. В безлюдную столовую Михалыч заходить не стал, повернул к спортзалу.

В главном зале, чаще всего служившим волейбольным полем, на полу валялся стул. Михалыч поднял его, поставил к стене. Теперь полный порядок, замечаний нет, все готово к приему посетителей, которых уже не будет.

В зале тяжелой атлетики и тренажеров Михалыч провел пальцем по, стоящей у стены, скамейке. Остался чуть заметный след. «Уже покрывается пылью. Грустно».

Выйдя из спортзала, Михалыч услышал какое-то оживление со стороны входных ворот, понял, что появились представители прессы и руководства, направился туда. Уже через минуту подошел к ним:

— Здравствуйте. Прошу внимания. Я – начальник Социального изолятора, майор Ковалев Игнат Михайлович.

Михалыч начал вводить братию, освещающую мировые события, в курс дела, в то, как будет проходить процедура освобождения. Вначале он обозначил временные рамки:

— Согласно установленным правилам непосредственно момент освобождения происходит в 9-00 по сигналу таймер-автомата. После этого бывший осужденный считается свободным человеком, и мы будем не вправе навязывать ему свою волю, удерживать вопреки его желанию. Он может сразу же покинуть изолятор, — Михалыч для наглядности указал ладонью на дверь – направление, в котором Сидорчук удалится от всех их. Продолжил. — Из этого ясно, что он будет в вашем распоряжении с момента доставки сюда и до 9-00. Времени на интервью очень мало. — Михалыч взглядом обвел всех присутствующих, все ли поняли. — Далее: пространственное расположение. Заключенного товарищ капитан, — Михалыч указал на Чусика, — выведет из жилого блока, сопроводит его сюда. Борис Андреевич, покажите место, где будет стоять заключенный.

Тот мелом на одной из плит, которыми была вымощена площадь при входе, начертил прямоугольник:

— Здесь. Михалыч продолжил:

— Я буду стоять справа от Сидорчука, — встал рядом с прямоугольником, — капитан – слева. После удара таймер-автомата в колокол я поздравлю бывшего заключенного с освобождением, после этого – он свободный человек и нам не подчиняется. Вот такая предстоит процедура. Вопросы?

— Когда будете выводить?

— Это зависит от вас. Как только вы будете готовы. Ориентировочно: 8-40.

Больше вопросов задавать не стали, началась подготовительная суета. На прямоугольник поставили какую-то молоденькую девчонку, по ней стали устанавливать свет, выверять самые удобные ракурсы.

Пресса

расположилась перед прямоугольником неполным полукругом, трое представителей официальных и правительственных организаций встали сбоку. Весь обслуживающий персонал – четыре человека – расположились напротив. К 8-40 активность стал спадать, все заканчивали свою подготовку к встрече. Наблюдающий за всем этим Михалыч понял, что пора. Сказал негромко:

— Боря, веди Сидорчука.

Чусик пошел к жилому корпусу. Вошел внутрь. Сразу же вышел обратно, за ним шел виновник торжества. Подошли к назначенному месту. Рукой Чусик указал на прямоугольник. Сидорчук все понял, встал в него. На прибывшего сразу же посыпались вопросы:

— Как себя чувствуете?

— Хорошо, — особым красноречием журналистов Сидорчук поражать не стал.

— А как вам последнее время?

— Три недели провел как в большой одиночке.

— Расскажите о Ваших дальнейших планах.

— После освобождения вначале поеду в Новосибирск, там у меня родственники. Потом – в Верх-Инчерель. Город такой, небольшой, на Оби.

— Чем будете заниматься?

— Предложений много, но чем именно пока не решил, посмотрю на месте. И вопросы, вопросы… Неожиданно ударил колокол: «Дон-н-н!!!» Вот и пришел этот миг.

— Тихо!!! — оборвал всякий шум приказ капитана Чусовлянова.

В наступившей тишине начальник Социального изолятора номер четыре майор Ковалев громко и торжественно, выделяя каждое слово, продекларировал:

— Именем Союза советских социалистических республик объявляю гражданина Сидорчука Константина Денисовича свободным и равноправным.

Потом Михалыч сделал пару шагов, встал лицом к Сидорчуку, посмотрел ему в глаза. Понял, что этот момент настал, что тот сейчас уйдет, а это конец всему. Протянул ему руку, глуховато произнес:

— Поздравляю.

Сидорчук пожал ее. Михалыч же, в нарушении сценария, шагнул навстречу и обнял, как-то по отечески, бывшего, теперь, заключенного. Украдкой провел пальцем по глазам, прогоняя просящуюся на волю, слезу. Прошептал на ухо:

— Последыш ты наш. — Отстранившись, вернулся на свое место.

— Константин Денисович! — журналисты хотели, было, вернуться к вопросам, но тот поднятыми ладонями дал понять, что ответов не будет, что все кончено и он уходит. Навсегда.

Михалыч смотрел ему вслед и понимал, что сегодня, 30 апреля 2061 года освободился последний заключенный Советского союза. В связи с этим закрывается последняя тюрьма – изолятор СИ-4, упраздняется за ненадобностью целый род войск – Внутренние войска Советского союза. Но это не все, трудно перечесть все последствия, которые с этим связаны. Многие-многие вещи, сопровождавшие человечество тысячи лет стали теперь ненужными. Весь мир Земли, с Советским союзом во главе, вступил в новый этап своего развития.

Один – тощий, коренастый и чернявый, другой – тощий, коренастый и светлый, постригся наверное после обеда, потому что сквозь белесый пух на голове сияет молочная кожа. С утра-то солнце жарило так, что его блондинистая маковка в пять минут заалела бы – ковать можно. А часов с двух тучи натянуло, вот поэтому и не обгорел. Наверное, сразу из парикмахерской они сюда и рванули. Все они стригутся перед самым вылетом. Массу, значит, сокращают.