Чтение онлайн

Наверное, именно поэтому реформаторство не получило широкого распространения на Юге: этот регион был значительно меньше подвержен разрушительным переменам, чем Север. И экономические реформы, и урбанизация, и европейская иммиграция – все практически обошло стороной южные штаты с их рабовладельческим аграрным типом хозяйства. Южане, которые испокон веков были независимыми и самодостаточными, осуществляли экономическое взаимодействие либо с ближайшими соседями-штатами, либо с зарубежными партнерами, не стремились включаться во внутригосударственный торговый обмен. Установившийся на Юге общественный порядок – незыблемый, вполне устраивавший самих южан, – сводил к минимуму необходимость в реформах.

Вообще тяга к реформам проистекала не только из-за негативных перемен в жизни людей, но и из их уверенности в том, что эти реформы осуществимы. Отчасти подобная уверенность базировалась на светских принципах Просвещения,

которые утверждали, будто человеку вполне по силам изменить окружающий мир – надо только осмыслить действительность и выявить причины общественных зол. То же внушали и религиозные постулаты Второго Великого Пробуждения: все люди, и мужчины, и женщины, наделены духовной способностью к совершенствованию самих себя и окружающего мира. Тем, кто, заглянув внутрь себя, не находил следов греховности, следовало обратить взор наружу и приложить старания, дабы искоренить беспорядок в обществе и подготовить его к новому пришествию Спасителя. Итак, и светская, и религиозная доктрины утверждали одно и то же: внешний мир податлив, человечество может, а следовательно, обязано его изменить.

Сторонники «возрожденческого» движения создали широкую коалицию реформаторских групп различной религиозной принадлежности, получившую название «Империя доброй воли». Всех членов коалиции объединяло принципиальное осознание того факта, что в американском обществе наблюдается кризис власти и расстройство общественного порядка. Их деятельность сводилась к распространению экземпляров Библии и научно-просветительских трактатов, организации воскресных школ и миссионерской работе. «Империя» вела упорную борьбу с пьянством и проституцией. В организационном плане американские активисты (как и их британские единомышленники) образовывали большие связанные между собой группы, опиравшиеся на широкую кампанию по сбору денежных средств и заявлявшие о себе через те же многочисленные трактаты, памфлеты и газеты. В 1820-х и 1830-х годах «Империя доброй воли» оказала большую поддержку реформаторскому движению, щедро делясь своими организаторскими навыками и наработанным опытом по руководству массами.

Наиболее значительным «отпочкованием» реформистской коалиции явилось движение за трезвый образ жизни. Хотя сторонники движения не пользовались популярностью в народе – их частенько изображали в виде этаких «сухарей» с вечно кислой физиономией, – следует признать, что они героически сражались с одной из серьезнейших проблем американской жизни. Потребление дистиллированного спирта в Америке начала XIX века достигало угрожающих размеров (в 3 раза выше, чем в конце XX века, на душу населения) и влекло за собой такие беды, как алкоголизм, нищету, преступность, домашнее насилие и социальную нестабильность. Для многих алкоголь стал символом беспорядка, который царил в американской жизни.

К середине 1830-х годов движение трезвенников объединяло свыше миллиона американцев (что составляло около 8 % всего населения), причем в равной степени и южан, и северян. Их усилия принесли видимые результаты: потребление алкоголя упало с 7 галлонов на душу населения в 1830-х годах до менее 2 галлонов в 1844 году. Некоторые реформаторы выступали за ограничение потребления, другие – за полный запрет алкоголя; одни полагались на моральное убеждение, другие – на политические акции. Несмотря на эти различия в подходах и методах, в 1850-х годах производство и продажа алкоголя были запрещены уже в двенадцати штатах.

Подобно многим довоенным реформам, движение трезвенников объединяло в себе «консервативный» и «либеральный» посылы. С одной стороны, реформаторы пытались контролировать поведение общества, насаждая в нем строгие моральные нормы. Они верили, что призывы к самодисциплине принесут плоды в виде экономических выгод, поскольку увеличат число здоровых и работоспособных тружеников. А с другой стороны, они объявили войну серьезной проблеме, которая имела тяжелые социальные последствия. Особую тревогу у них вызывало положение женщин, страдавших от пьянства мужей и не имевших возможности (по крайней мере, узаконенной) себя защитить. В конце концов реформаторы выработали совместную программу, носившую как сочувствующий, так и принудительный характер: одновременно строгая и заботливая, она перекликалась с понятием «суровой любви», столь популярным в XIX веке.

Все ту же смесь гуманизма и строгого контроля мы видим в первых попытках создания новых институтов для зависимых членов общества и тех, кто представлял собой «отклонение от нормы». В воспитании и образовании молодежи, наказании преступников и уходе за психически больными людьми американцы традиционно придерживались жестких, но несистематических методов. Школы, пользующиеся поддержкой государства, являлись

своеобразным исключением в стране, где образование, как правило, являлось прерогативой семьи и церкви. Американские тюрьмы представляли собой суровое и негостеприимное место, имевшее целью скорее наказание, чем исправление. Очень часто в одной камере оказывались и закоренелые преступники, и впервые оступившиеся, и вовсе невинные жертвы. Психически ненормальные люди обычно содержались в приютах (фактически тюрьмах), где их специфическим потребностям уделялось мало внимания. Условия содержания во всех этих заведениях – и для детей, и для преступников, и для душевнобольных – были произвольными, деспотичными и плохо организованными, как и состояние нации в целом на тот момент. Подобное положение не устраивало реформаторов. Решение проблемы напрашивалось само собой: требовалось устранить беспорядок, придать ему форму через изменение условий содержания, режима, то есть собственно среды обитания подопечных. А изменившееся окружение, рассуждали реформисты, повлияет на человеческое поведение. Несмотря на различные потребности и жизненные обстоятельства, весь человеческий материал – дети, преступники и больные люди – нуждался в строго структурированных условиях жизни с использованием систематических методик.

В школах активисты делали упор на «официальное» образование с государственным финансированием; требовалась стандартная программа обучения, жесткое расписание, обязательное посещение, устойчивая оценочная система, позволяющая регулировать прогресс учащихся, опытные преподаватели и ориентация на запоминание большого учебного материала. В пенитенциарной системе предлагалось создать такие государственные институты, которые бы надежно исключали правонарушителей (и все то зло, которое они могут причинить) из общественной жизни. Основная идея заключалась в том, чтобы лишить преступников свободы. Дополнительно предлагались такие меры как ношение стандартной униформы, строгая дисциплина и регулярный труд. В психлечебницах реформаторы стремились насадить строго регламентированный режим и повторяющиеся изо дня в день мероприятия. Предполагалось, что подобная жизнь будет благотворно влиять на расстроенную психику. Во всех трех случаях ставка делалась на то, чтобы исключить элементы нестабильности и непредсказуемости из повседневной жизни подопечных, которые рассматривались как «группы риска». Требовалось сделать их жизнь стандартной, структурированной и поднадзорной. Это позволит, считали сторонники реформ, исправить и упорядочить поведение недисциплинированных человеческих индивидов, а может быть, и преподать окружающему миру полезные уроки по наведению порядка в обществе.

Инициаторы перестройки важнейших общественных институтов (школ, тюрем и лечебниц) связывали бедственное положение в республике с отсутствием системы социального обеспечения населения. Однако в массовом движении за реформы существовало еще два направления, сторонники которых видели корень зла в величайшей социальной несправедливости. Речь идет о глубокой, разлагающей, опасной несправедливости, которую на протяжении десятилетий чинили в отношении двух больших групп американцев – женщин и чернокожих рабов.

На рубеже веков противников рабства больше всего волновало то губительное воздействие, которое система рабовладения оказывает на белых членов общества. В качестве решения проблемы Американское общество колонизации предлагало поэтапное освобождение рабов с выплатой компенсации их владельцам и дальнейшим выселением освобожденных за границы Соединенных Штатов. Однако свободные чернокожие американцы отвергали подобный путь, настаивая на немедленном освобождении рабов и предоставлении им равных прав в пределах американского государства. В начале 1830-х годов аболиционистские призывы афроамериканцев были подхвачены белыми реформистами. Особую активность проявлял Уильям Ллойд Гаррисон, который в 1831 году для борьбы с рабовладением начал выпускать газету «Либерейтор» («Освободитель»). Двумя годами позже он основал Американское антирабовладельческое общество.

Гаррисон, Лидия Мария Чайлд, Фредерик Дуглас, Анджелина Гримке и другие призывали соотечественников проявить сочувствие к «чернокожим братьям», покончить с абсолютным всевластием рабовладельцев и искоренить это страшное зло американской жизни. Соединенные Штаты должны наконец превратиться в государство всеобщего равенства и свободы. Это единственно верный путь, логически вытекающий из борьбы американцев за свою независимость. Проявить слабость и свернуть с намеченного пути равносильно предательству демократических принципов. Это означало бы, что нация потерпела поражение в войне с тиранией, коррупцией и бесчеловечностью. Аболиционисты особо подчеркивали связь своей борьбы с революционными идеалами прошлого, зародившимися еще в эпоху основания американского государства.