Среда обитания приличной девушки
Шрифт:
Поскольку в лаборатории я была единственной женщиной, то мне эту работу не доверили. Сначала ее пытался сделать один мой коллега. Страшные, невнятные (в силу присущей ему интеллигентности) матюги целый день раздавались из его угла. Потом он матюгнулся разборчиво, порвал проволоку и швырнул катушкой в проходящее начальство. Начальство не удивилось и передало это задание другому коллеге. На следующий день картина была такой же, единственным различием было то, что второй коллега в конце трудового дня затребовал коньяку «можно без лимона, но побольше» и бросаться катушкой не стал, а просто молча положил ее начальству на стол.
Тогда начальство все-таки
Там же был случай, когда японцам понадобилось очень большое зеркало. С изменяемыми характеристиками. Им бы и в ум не пришло, что мы сделаем его из детского надувного бассейна.
Один из произведенных нами приборов был с водяным охлаждением. И в системе этого охлаждения был патрубок, который было необходимо загерметизировать, чтоб водичка не капала. И еще было бы неплохо, чтобы герметик снимался и был темным. А на Съездовской линии открыли один из первых кооперативных магазинов. Я заходила туда любоваться разнообразными предметами. Особенно меня радовал унитаз золотого цвета, на нем так жизнерадостно скакали солнечные зайчики. И вот, разглядывая витрину, я увидела ЭТО! И срочно побежала на работу, рассказывать коллегам, какого счастья я нашла.
Гордая, как китобой у туши кита, я донесла до ребят информацию. Они подхватились, Васька сунул в карман штанов патрубок, и мы, как кавалерия в атаке, понеслись в магазин.
Далее картинка. В коммерческую лавку врываются девушка (типа, я) и три молодых мужика. Девушка с огнем в глазах и в предвкушении триумфа кричит продавщице:
— Скажите, пожалуйста, у вас черные презервативы есть?
Продавщица говорит, что есть. Девушка, шевеля губами и явно считая что-то в уме:
— Тогда нам… 20 штук! — И далее: — Васька, доставай, счас примерим!
После чего один из мужиков начинает расстегивать куртку, а там в штанах что-то очень существенное…
Потом, конечно, он это существенное достал. И один мы тут же примерили. Облегчение, с которым выдохнула продавщица, мы не оценили.
Глава шестьдесят шестая
Что русскому хорошо, канадцу — смерть
Наше канадское начальство было совершенно прозрачным, как сосулька в марте.
Головное предприятие находилось, как ему и положено, на канадчине, в Квебеке. И начальство находилось там же. Питерский филиал контора открыла исключительно благодаря обаянию и харизме моего непосредственного начальника, ну, того, который тумблеры все время переключал. И вот однажды профессор Клеменс, куратор нашего филиала, решил посетить Россию.
Поскольку из Питера прямых рейсов не было, то путь его должен был лежать и туда и обратно через Москву. Иностранцы, надо отметить, тогда были совершенно непуганые и очень непосредственные.
Потусовавшись в городе на Неве, поговорив о том о сем с нашим начальством, удовлетворившись качеством производимой нами продукции, наш гость собрался домой. А вот чтобы он доехал до своей канадчины без приключений, меня и моего коллегу Диму отправили вместе с ним в командировку в Москву. И задача стояла следующая — взять профессора, довезти его без приключений на поезде в
вагоне СВ до столицы, потом доставить в аэропорт и посадить в самолет. Дима-то просто ехал в Москву в командировку, а меня послали для того, чтобы я помогла Клеменсу в быту, поскольку на английском он говорил из рук вон плохо, а я понимала три слова по-французски.Выехали мы поздно, профессор сразу заснул и так и не высунулся из своего купе, которое для его спокойствия было оплачено целиком.
Первой радостью было утреннее посещение профессором туалета. Нет, это хорошо, что было душно, и меня вынесло в коридор в шесть утра. И, протирая глаза, я себе не поверила, решила, что снится. По коридору в направлении туалета в халате и белых носках шел Клеменс, намереваясь совершить утренние процедуры. Я еле успела перехватить его на пороге и объяснить, что неплохо бы для посещения туалета надеть какую-нибудь обувь.
«Зачем?» — вопрошал он меня, глядя большими наивными глазами из-за стекол очков. Тогда пришлось открыть дверь и показать ему — зачем. Нет, в СВ сортир, конечно, не такая помойка, как в плацкарте, но я бы не рисковала посещать его практически босиком. Профессор хмыкнул, но внял голосу разума.
Потом мы посетили московский филиал, где нужно было оформить какие-то бумаги, целый день до позднего вечера проторчали там и двинули на выход из страны.
До аэропорта мы добрались практически нормально. А тут сюрприз — рейс откладывается на два часа. Нужно ждать и развлекать заморского гостя разговорами. Господи, как же это непросто. Во-первых, нужно как-то светски беседовать на языке, который я не откапывала из могилки со школы. Во-вторых, нужно как-то по-человечески реагировать на его сетования, что вот, мол, дома травка на газоне уже как полторы недели не стрижена, и это для него така-а-ая проблема.
Тоже мне, о проблемах он будет мне говорить — девяносто первый год на дворе был, все по талонам, 250 грамм подсолнечного масла на месяц — а у него травка, понимаешь. И сидит, зараза, весь лучится оптимизмом.
Пойдемте, говорит, Galine, кофейку изопьем и съедим чего-нибудь. Съесть — это, конечно, было бы здорово. А то мы в поезде позавтракали домашними припасами, в обед выпили чаю с бутербродом в буфете, пока директор московского филиала профессора в ресторане ублажал разговорами, а вот поужинать не случилось. И к одиннадцати вечера тот часовой бутерброд уже подзабылся.
Ну, поднялись мы с ним в кафе. А в Шереметьево чашка кофе стоила тогда — ай да ну! Семь долларов по курсу она стоила, а денег у меня впритык, потому что Клеменс возжелал ехать до аэропорта на такси, и все денежки, которые нам дали, я туда и потратила. А своих почти и не было. Посмотрела я, посмотрела и говорю:
— Чего-то, мол, не хочется мне кофею, прямо воротит от одного вида. Я вот лучше водички из-под крана попрошу.
Дальше как в харчевне «Три пескаря» — Клеменс делает заказ, берет какое-то мясо с гарниром, десерт, фрукты, кофе и эдак роскошно:
— А для дамы — стакан воды!
Сели мы за столик, он кушает культурно, я водичку свою пью не менее культурно. Надо ж как-то незаметно сглатывать слюну. А за соседний столик присел молодой человек интересной наружности. Весь такой восточный, волосы в косу заплетены, снял с плеча рюкзак (дорогой, кожаный), а коробочку, которую держал в руках, на стол поставил. Принес себе с раздачи какие-то котлетки с картошкой и стал одну котлетку прямо в пыль разминать. Ну, мы с профессором обсудили, что, видно, совсем у парня плохо с зубами, раз он так старается.