Спровоцированный
Шрифт:
Завопила женщина.
— Стыдоба! — безумно проорал кто-то, и над толпой поднялся крик.
«Стыдоба! Стыдоба! Душегубство!»
Выкрики продолжались, и окружавшие площадь красномундирники начали нервничать, оружие нетерпеливо подрагивало. Мужчины и женщины, среди которых стоял Дэвид, цеплялись за острые выступы и преобразовывались в банду. Дэвиду подумалось, что требовался всего-навсего один опрометчивый жест, и случится очередное Петерлоо3.
Отвлекающий маневр явился в виде двух громоздких мужчин, вышедших снять тела. Мало-помалу крики начали затихать, и толпа потянулась вперед в ожидании следующего этапа разбирательства — палача.
Сначала
Палач замахнулся топором, и тишину пронзил неистовый крик. Возможно, это его напугало. А, возможно, все дело в неопытности. В конце концов, в те времена нечасто прибегали к услугам палачей. Как бы то ни было, потребовалось три удара, чтоб отрубить голову Харди, и два — для Бэйрда. После каждой манипуляции он поднимал голову, кровь капала из искалеченной шеи, и объявлял:
— Это голова предателя!
И всякий раз очевидцы взвывали, словно огромный ревевший зверь, отчасти от боли, отчасти в знак протеста.
На эшафот переместилась компания мужчин. Они уложили тела в гробы и поместили в фургон для перевозки.
Теперь толпе, кроме неминуемой уборки, лицезреть было нечего. Посреди рабочего процесса скучавшие зрители начали расходиться. Все прошло гораздо спокойнее, чем Дэвид себе представлял, словно палач нанес удар и по зарождавшейся банде.
Даже пьяное дурачье, бубнившее с едва сдерживаемой жестокостью на протяжении всего процесса, наконец-то стихло. С мертвенными лицами они отвернулись от эшафота и исчезли вместе с удалявшейся толпой.
Однако Дэвид ждал. Он дождался загрузки фургона, наблюдал, как тот медленно покатился прочь и грохотал по неровным булыжникам. Но он по-прежнему ждал. До тех пор, пока фургон полностью не скрылся из вида. До тех пор, пока Джон и Эндрю не ушли безвозвратно.
И только после этого он направился в гостиницу.
Глава 2
В тот вечер, невзирая на наставление Эндрю Харди разойтись по домам и почитать Библию, городские публичные дома были переполнены, посетители по большей части поднимали тосты за казненных мужчин.
Дэвид остался в гостинице еще на одну ночь, а утром в экипаже отправится в Эдинбург. Спустившись в пивную, он обнаружил, что в заведении было полно гостей, и в обозримой близости не наблюдалось ни одного свободного стула.
Хозяйка заметила, что он замешкался в дверях.
— Добрый вечер, мистер Лористон, — ласково сказала она, отчего большая компания мужчин в рабочих одеждах обернулась к новоприбывшему.
Они окинули Дэвида взором с головы до ног и с подозрением на лицах приняли во внимание его на совесть сшитую одежду.
— Вечер добрый, миссис Фэйрбейн, — откликнулся Дэвид, уловив утонченность в собственном голосе.
Отказаться от прежнего акцента и принять аристократический английский было необходимо для профессии, но в случаях подобных этому он чувствовал себя неловко.
— Желаете отужинать? — любезно спросила она.
— Да, пожалуйста.
— Проходите в дальний зал, там не столь людно.
Она вышла из-за прилавка, и Дэвид проследовал за ней по оживленной пивной в холодный зал, где располагался громадный обеденный стол из красного дерева. Здесь было тихо и безлюдно. Гораздо роскошнее, чем в пивной, но не так уютно.
— Пришлю Кети разжечь камин. Что хотите на ужин? Есть чудесный мясной пирог.
— Звучит
превосходно. — По правде говоря, при мысли о еде по нему пробежал озноб, но уж лучше так, чем весь вечер просидеть в покоях.— Эль?
— Да, пожалуйста.
— Вернусь через минуту. — Она удалилась, а Дэвид занял место за сверкавшим столом.
Мебель здесь была лучшего качества, чем в пивной, где видавшие виды скамьи и древние потрескавшиеся столы — дело обычное. Длинный обеденный стол сиял, словно его часто полировали. Дэвид предположил, что это была радость и гордость миссис Фэйрбейн. Стол пустовал, если не считать огарка сальной свечи на оловянной тарелке. На буфете тоже мерцали свечи. До Дэвида долетали болтовня клиентов пивной, редкие взрывы хохота и лай собаки. Его пронзило чувство одиночества, а за ним последовало ощущение безрассудства. Он что, впал в детство, раз был против уединенности?
Спустя несколько минут появилась девочка Кети. Ей было лет тринадцать или около того, крошечная худышка тащила тяжелое ведро угля. В ответ на приветствие она перепугалась и что-то пробормотала, Дэвид не сумел разобрать, что именно, а потом опустилась на колени возле камина, вытащила решетку и развела огонь.
Она как раз заканчивала, и тут вновь вошла миссис Фэйрбейн, а следом за ней — высокий хорошо одетый джентльмен, качество его пальто и обуви можно было безошибочно определить даже при столь скудном освещении.
— Проходите, сэр, — произнесла хозяйка, как только мимо них пронеслась служанка. — Устраивайтесь поудобнее. Этот джентльмен — мистер Лористон, тоже мой гость.
Мужчина обернулся к Дэвиду и вежливо улыбнулся. Темные глаза рассматривали Дэвида с искренним интересом, и Дэвиду почудилось, будто улыбка стала шире, когда он разглядел все как следует, и немного походила на хищническую. Сердцебиение у Дэвида ускорилось и лишь возрастало, словно в основании горла трепыхалась загнанная в ловушку пташка. Смутившись и разозлившись на самого себя за реакцию, он кивнул резче обычного.
— Рад с вами познакомиться, мистер Лористон, — сказал мужчина. — Не возражаете, если я присоединюсь к вам за ужином?
У него был акцент очень богатого шотландца. Изысканный английский с певучей ноткой. Ростом около метра девяносто, почти на голову выше Дэвида и намного шире.
— Нет, конечно, нет, мистер…?
— Балфор. Мёрдо Балфор.
Они обменялись рукопожатиями. Балфор снял перчатки, и краткое пожатие ледяных пальцев остудило Дэвида. Он все еще чувствовал фантомную хватку, хотя Балфор уже его отпустил.
Балфор повесил пальто и шляпу на стойку в углу, а миссис Фэйрбейн принялась сервировать стол. Она отставила огарок сальной свечи в сторону, достав из буфета белый сверток, дрожавшими руками его развернула, как поймавший порыв ветра парус, и застелила темное дерево мягкими складками. Стол довершил канделябр с восковыми свечами, что осветили их заимствованным у потрескивавшего огня пламенем.
Дэвид тайком взглянул на усевшегося Балфора. Вероятно, ему было лет тридцать или около того. Красив не в классическом понимании, но завораживал, черты дерзкие и поразительные. Густые волосы казались черными, но могли быть и темно-каштановыми — сложно определить при таком-то освещении — а цвет лица по-модному бледный. Потрясающая комбинация роста и плеч, которыми при входе сюда он наверняка задел дверной проем. Прямой нос, темные брови, широкий рот с приподнятыми уголками, что наводило на мысли, что мужчина всю жизнь насмехался над ближними. Лицо не особенно дружелюбное, но неотразимое. И Дэвид осознал — смущенно заметив, что на его пристальный взгляд обратили внимание — что Балфор воодушевился чем-то похожим на завуалированную забаву.