Чтение онлайн

А где-то «там» прямо сейчас два безумно храбрых или сумасшедших унака стараются выполнить такой же безумный план… Или уже не стараются. Поэтому ничего дальше и не случится, и с рассветом на обескураженных осаждающих глянут со стен две головы на пиках.

Странно было и непривычно сидеть так вот, одной, без присмотра тихой, бессловесной и безгранично верной служанки. Как в прежние времена, как в старой жизни, что ушла, видимо, навсегда. Когда одиночество было привычно и естественно.

Пожалуй, лишь теперь, оставшись наедине с собой, потаенными мыслями и страхами, Елена ощутила настоящий, неподдельный Страх — с большой буквы. Не в первый раз, скажем прямо. Опять вспомнилось давнее ощущение экзамена, на котором хочется поскорее провалиться, лишь все это, наконец, закончилось. Любой ценой, но только бы прекратилось.

Пару

минут ей безумно хотелось, чтобы унаки провалились. Пусть их схватят, пусть казнят, сразу или… не сразу. Пусть что угодно произойдет, любая неудача, только бы не случилось этого страшного, запредельного в грядущей жути ночного боя, где менее сотни человек должны повергнуть ниц старинный город с тысячами жителей.

«Это не мой путь!» — кричал в панике разум.

Не мой путь. Не моя война. Не мое дело!

Она встала, накинула на плечи ремни, чувствуя привычную тяжесть за спиной. Часть снаряжения разместилась в подсумках на поясе и груди. Чекан женщина повертела в руках и, решившись, положила на стол. Кинжала для самозащиты хватит, а если команда бой проиграет, один молоток ничего не решит. В этой схватке у Хелинды иная задача, и сделать ее надлежит хорошо.

Елена вышла за дверь, в зябкую, мокрую, туманную стужу, которая сразу же зацепилась холодными коготками за одежду, потянула, как вампир, крохи живого тепла. Белесая хмарь плыла, струилась вокруг, слепо нащупывая живую плоть множеством щупалец.

Чуть в стороне что-то зашумело — ритмично, гулко, страшно. Топот многих ног, обутых в тяжелую толстую кожу с деревянными и железными гвоздиками, а то и подковками. Глухой стук дерева. Жестяной скрип пополам со звоном. Скрежет металла. Неописуемый речью и запредельно жуткий звук, с которым сталкиваются над головами алебарды. Тяжелое слитное дыхание десятков глоток. И все это накатывает, поневоле сочетаясь в единый ритм, каденцию неизбежной схватки.

Они вышли из туманной полутьмы слева от лекарки, выстроившиеся в правильном боевом порядке, девять рядов по пять человек. Три знамени над головами, вперемешку с древковым оружием. Штурмовая колонна как огромная гусеница, бронированная железом и сталью, закрывшаяся щетиной алебард, шагала к воротам, до которых — вдруг! — оказалось едва ли не рукой подать.

И тут Елена поняла, что ворота… открываются.

Время страха, терзаний, сомнений — закончилось. Лекарка быстро забежала в тыл «гусеницы» и зашагала в общем ритме. За Еленой уже вразброд шли поджигатели.

Последней здравой и сторонней мыслью было: а, пожалуй, чекан все-таки имело смысл захватить. Затем под ногами загремели доски, впереди оказались невероятно близкие, удивительно высокие стены, и стало не до паники.

Глава 23

Страх и ненависть в Дре-Фейхане

Унаки смогли, хотя это и стоило жизни одному из них, юноше по имени «Кучих», то есть «камень». Наверняка дело не обошлось без колдовства помимо злого тумана, однако северные аборигены об этом не говорили, хотя их, в общем, никто и не спрашивал. В точности сказать можно лишь одно: они прошли обозначенным Еленой путем, разогнали сторожей, открыли ворота, и в процессе от двух героев остался один.

Обычно пролом в стене, сломанные ворота или переброшенный мостик осадной башни тянули на победу. Но не в этом случае, ибо триумф еще следовало завоевать в бою на городских улицах. Больф Метце и Цигль Ференц из рода Хуссзн свое золото получали не зря, и хоть к началу атаки спали оба, оба же мгновенно и проснулись.

Цигль чего-то в этом роде и ждал — будучи крайне опытным воином, горский командир не верил в тайные ходы, которые остаются незамеченными хотя бы десятилетия, не говоря о веках. Всегда кто-то что-нибудь да находит. Но, как и Метце, он был уверен, что осаждающие решатся на «залазку»

во вторую ночь. Не первую. Было крайне обидно осознавать: ты все понял верно, разгадал вражеские планы, однако самым глупым образом ошибся со временем. Но все же нет заранее проигранных или заведомо выигрышных боев. Над каждой схваткой Иштэн и Эрдег подбрасывают каменную монету с высеченным образом Луны, и даже не воля Богов, но чистый случай, Tynged Fawr — Великая Судьба — определяют исход. Поэтому Цигль сначала витиевато, крайне образно выругался, помянув матерей, отцов и прочих родственников осаждающей компании, затем поцеловал образок барана с витыми рогами — давний символ Двоих — и скомандовал сигнальщику дуть. Завыла сигнальная труба, загремело снаряжение тридцати с лишним воинов, выстраивающих боевую колонну.

И здесь Цигль совершил настоящую ошибку. Она была предсказуема, очевидна и, скорее всего, неизбежна, учитывая обстоятельства и отсутствие провидца, способного указать будущее. Но все же то была ошибка: Цигль не стал менять выбранный изначально строй, и первые три шеренги вооружились пиками.

Больф, чуть ли не в портках с игривой вышивкой, но при мече, вскочил на коня, и помчался к восточным воротам, где по большей части располагался его отряд. Рыцарь хорошо понимал, что катастрофа еще не случилась, но стремительно развивается, и сейчас можно полагаться лишь на собственную маленькую гвардию. Но «помчался» — громко сказано. Улицы Фейхана и без того не отличались широтой, ныне их загромоздили, а местами и перегородили телеги, мешки, повозки, временные убежища бездомных, а также прочий мусор. Многие теперь, несмотря на зиму и холод, ночевали вне домовых стен, в очередной раз, потеряв жилье. Люди, закутанные по уши во все одежды и одеяла, тяжко просыпались, недоуменно переглядываясь и вопрошая: что случилось? Заплакали дети.

С рынка гнусаво и гулко завыл горский рог, свидетельствуя — Красная Луна собрана в руце тяжкой и готова поотшибать рога любому, кто вознамерился испытать ее. Отвечая противной стороне, более высоко и мелодично воззвала труба со стороны восточных врат. Кавалерийская «медь», значит, скорее всего, рожок ублюдка Молнара.

— С дороги, хамье!!! — проревел Больф и стегнул коня, надеясь, что животное, тараня легкое и перепрыгивая тяжелое, не сломает ногу и не зашибет всадника. Городское быдло пусть хоть все потопчет, его не жалко.

Четверть часа, умолял Метце Всевышнего — Господь, сделай так, чтобы эти расфуфыренные и чванливые гордецы оправдали свою репутацию и золото хотя бы на четверть часа, пока рыцарь не приведет к месту боя своих, а также не сбегутся ополченцы, что похрабрее и поумнее. После этого вторженцев задавят числом. И пусть от Фейхана лягут пятеро к одному, теперь, с учетом обстоятельств, это приемлемая, справедливая цена.

Твари! — вопиял он про себя, разгоняя встречных ударами плашмя. Твари жадные и тупые! Если бы они одобрили вылазку… Если бы!

Арнцен замер, прижавшись к покосившемуся забору. Юноше было очень страшно и, пожалуй, бедняга обмочился бы от ужаса, если бы не мышечные спазмы. «Огневая команда» прошла за штурмовой колонной и тут же рассыпалась поодиночке. В ее составе были главным образом женщины, достаточно сумасшедшие и жадные для того, чтобы по-сумасшедшему же рискнуть ради настоящего золота (которого большинство из них никогда не видели, а потому вожделели еще сильнее, как светозарную мечту). Женщины — поскольку все боеспособные мужчины были заняты в боевой колонне и на двух столь же опасных направлениях. И потому, что бабе легче сойти за свою, проще затеряться на темных улицах, где ждут нападения злых и страшных мужиков.

Только женщины… кроме него, славного Бертраба из Бертрабов. Который оказался непригоден к военным заботам. Только лагерные нужники делать, да с кувшинами бегать по городу. Арнцен хорошо запомнил взгляды спутников — снисходительные, покровительственные или просто безразличные. Юноше дали самые маленькие и сомнительные снаряды алхимика Дени, нагрузив торбу легче остальных. Даже служанка Хелинды, странная девушка с пустыми глазами сельской дурочки, тащила больший огневой запас.

Мимо забегали горожане, кто-то призывал к оружию, кто-то орал «Ай, беда, тысячи их!». В конце концов, Бертраб услышал долгожданное «Пожар! Горим!!!», и неподалеку, в самом деле, поднялось к черному небу зарево. Пока скромное, но многообещающее.