Чтение онлайн

Он осторожно вынул из рук старушки свечу, зажег и поставил на подсвечник у «Юрия на лошадке». Огонек разгорелся не сразу: сначала робко, потом сильнее, пока не превратился в дрожащий красный цветок. Прозрачные восковые капли покатились по изгибу свечи, застывая причудливыми ручейками на ее тонком теле.

Некоторое время он стоял и завороженно смотрел, как пламя свечей переливается в стекле киоты. Но вдруг взгляд его остановился на иконе. Сюжет был ему хорошо знаком. Вот на вздыбленном белом коне кучерявый юноша в латах. В правой руке – копье, острие пронзает голову извивающегося на земле небольшого дракона. Но сейчас его внимание привлекло

лицо всадника. Оно выражало задумчивое спокойствие. И это в самый разгар битвы, в момент смерти заклятого врага, когда полагается быть победному кличу и торжествующему взгляду!

“Прекрасная иллюстрация к Хемингуэю”, – подумалось ему. – “Красиво, конечно, но… нереально”. Он даже покачал головой в знак несогласия с художником. По себе знал: борясь со злом нельзя не заразиться его энергией. “По-другому никак. Только гнев, жажда мести дают силу и волю к борьбе. Без них – в порошок сотрут, в лагерную пыль! А здесь что? Царская охота, какая-то. Шашлычка из дракончика не желаете?” Антон улыбнулся собственной шутке и, еще раз взглянув на лицо юноши, вынес вердикт: “Икону надо переписать, однозначно”.

– Правда, похож на дедушку? – прозвучал за спиной родной голос.

Глядя на отражение в стекле киоты, Антон возразил:

– Да? Я что-то не замечал.

– Потому что не теми глазами смотришь, – рука матери нежно легла на его плечо.

– Привет мам, – улыбнулся он и они расцеловались. – А что, служба уже закончилась?

– Ты разве не знаешь? Отец Петр еще не проповедовал.

– Точно… Да я что-то задумался…

– А-а. Я думала ты молишься, – мать заботливо поправила выбившийся из-под шарфа ворот его рубашки.

Антон слегка поежился, но сопротивляться не стал: она всегда так делала, когда он был маленьким. Сейчас это выглядело немного странным, по крайней мере, для него.

– Я тогда пойду?

– Куда? – вскинула мать испуганные глаза.

– Да никуда. Погуляю возле храма, тебя подожду.

– Но ты же не услышишь проповедь. И потом… – она запнулась и отвела взгляд в сторону. – Отец Петр хотел с тобой поговорить.

– Понятно, – недовольно произнес Антон. – А можно я только проповедь послушаю?

– Нет, – решительно ответила мать. – Ты встретишься с отцом Петром, я настаиваю.

– Хорошо, хорошо… Только ради тебя.

– Иди гуляй, если хочешь. Я тебя позову, – перешла мать на шепот.

В это время царские врата отворились и на солее появились диакон с большой позолоченной чашей руках и статный, наполовину седой, священник, оба в голубых облачениях. Народ потянулся к ним словно железная стружка к магниту. И только Антон поспешил выйти из храма. Спустившись с паперти, он стал бродить вокруг, разглядывая подросшие ели и любуясь окружающими видами.

На вершинах гор, ощетинившихся зеленью хвойного леса, уже давно лежал снег. Те, что подальше, прятались в холодной дымке, выглядывая из-за склонов близлежащих гор. Силтау среди них смотрелась настоящим исполином, занимая чуть не половину пейзажа. Ее западный склон спускался к восточному берегу покрытого льдом озера, отделяя город, расположенный на южном берегу, от высящейся на севере верхней дамбы. Храм помещался у подножия горы, между лесом и озером, и так возвышался над городом, что не нужно было взбираться на колокольню, чтобы увидеть его большую часть. Панораму несколько портили заводские трубы, день и ночь пускающие по ветру клубы серо-зеленого дыма. Косматые зимние тучи медленно ползли по небу, норовя напороться

на пик Силтау, царивший над этой холодной красотой.

Тишину осеннего дня взорвал перезвон колоколов, возвестивший об окончании праздничной службы. Народ повалил из храма: одни обступали приготовленные прямо на улице столы с праздничным угощением, другие – спешили на остановку, где их поджидали маршрутки. “Храм построили, дорогу проложили, а на автобус денег пожалели”, – поворчал Антон на городскую администрацию.

Дверь храма отворилась и на пороге появилась мать, закутанная в теплую бабушкину шаль.

– Антош, заходи! Батюшка ждет!

Он взбежал по ступенькам и юркнул в теплый притвор, едва не столкнувшись лбом с настоятелем.

– Антон! – радостно воскликнул отец Петр и обнял его, как родного. – Сколько лет, сколько зим!

– Здравствуйте, батюшка, – засмущался Антон, глядя, как мать знаками намекает, чтобы взял благословение.

– Какой высо-о-окий! Скоро меня догонишь! – расхохотался отец Петр и еще раз прижал к своей груди. – Ну что, пойдемте в мою хибарку чаю попьем?

Отец Петр открыл одну из дверей притвора и стал быстро подниматься по крутой железной лестнице, ведущий на второй ярус колокольни. “А ведь ему в прошлом году семьдесят стукнуло!”

– Нина! – крикнул отец Петр сверху. – Принеси нам чего-нибудь к чаю! Идем-идем, – улыбнулся он идущему за ним Антону. – Сейчас мама нам свежих пирогов принесет, отобедаем – по-царски!

“Хибарка” отца Петра, устроенная на втором ярусе колокольни, представляла собой комнату три на четыре метра. Напротив единственного арочного окна, расположенного по центру западной стены колокольни, стоял большой деревянный стол, больше похожий на деревянный верстак. Словно модели небоскребов, по краям его возвышались стопки книг и журналов. Между ними темнел силуэт ноутбука, в мощном дизайне которого угадывалась военная версия Эльбруса. Всю южную стену и часть восточной занимали книжные полки, возле которых ютился топчан, застеленный лоскутным одеялом. Прямо у дверей на стене висели лыжи и прочая походная амуниция. Справа от окна на стене помещалась небольшая икона Богородицы, а перед ней мерцала лампадка и стоял аналой с раскрытой книгой.

– Заходи, не стесняйся, – пригласил отец Петр застрявшего на пороге Антона. – Сейчас мы здесь порядок наведем и чаевничать станем.

Священник раздвигал стопки книг на столе, освобождая место для чаепития.

– Одежду там вешай, – показал он в сторону стены с амуницией, – здесь жарко.

В комнате действительно было жарко, хотя ни батареи, ни обогревателя видно не было.

– Теплые полы – удобная штука, – пояснил отец Петр, заметив неподдельный интерес в глазах гостя.

Антон бросил рюкзак на табуретку и пристроил одежку между горными ботинками и большим мотком веревки.

– Все еще водите ребятишек в горы? – спросил он, разглядывая необычную для кабинета священника обстановку.

– А как же! Помнится, и ты пару раз ходил с нами на Силтау.

– Было дело. Я тогда ногу подвернул, и вы меня на себе пять километров тащили. Спасибо.

– Да ну, что ты! – засмеялся отец Петр. – Своих не бросаем! Ты тогда легкий был, как овечка. Сейчас бы я тебя не утащил! Как нога, кстати?

– Нормально, – Антон присел на краешек табуретки у входа.

– Да что ты, как бедный родственник, честное слово? – развел руки священник. – Садись к столу!.. Давай, пока чайник греется, я тебе одну штуку покажу.