Чтение онлайн

А за стенами крепости под чинарами продолжали звучать музыка, песни, смех. Слегка опьяненные не столько молодым виноградным мусалласом, сколько ощущением праздника, люди плясали, напевая и хлопая в ладоши, подзадоривая друг друга.

Из обитых медью ворот, открытых настежь, вышла Равшанак и узкой тропинкой стала спускаться к площадке. Она хотела незаметно присоединиться к веселящимся подружкам, но ее издалека заметили аксакалы, сидящие за трапезой в тени чинар. Те, кто был посвящен в их семейные дела и кому было известно о том, где она должна сейчас находиться, недоуменно переглянулись. Невесте, уединившейся с любимым, имеет ли смысл спешить к подругам?.. И аксакалы умолкли, прервав беседу, кто-то крякнул, кто-то кашлянул.

Оксиарт сделал дочери

знак, чтобы она подошла.

— Почему ты здесь? — строго спросил он.

— А разве я не могу быть там, где мне хочется? — чуть резче дозволенного ответила Равшанак.

Хотя на устах ее блуждала улыбка, было заметно, что она взволнованна и бледна.

— Можешь, — сказал отец. — Но в настоящую минуту ты должна находиться в другом месте, и не без твоего согласия.

— Ты же сам говорил, отец, что я вольна, как ветер. А можно ли упрекать ветер, если он меняет направление?.. — смеясь, сказала Равшанак.

Хориён заметил у нее на шее, чуть пониже левого уха, царапину и понял — боролась. А они с братом надеялись, что обойдется без этого. Такие, как она, ежели вступают в борьбу, то скорее умрут, нежели сдадутся. Перевел полный тревоги взгляд на Оксиарта. По глазам его понял: он подумал о том же.

— Ступай, — сказал Оксиарт, из последних сил держа себя в руках, но голос его дрожал.

Равшанак тоже не хотелось сейчас разговаривать с отцом. Но поспешила она теперь не к подружкам, а свернула с тропы и вприпрыжку сбежала к коновязи, где стояли, жуя сено и обмахиваясь хвостами, несколько лошадей, на которых приехали гости.

Отвязала первого попавшегося коня, черного, как вороново крыло, взлетела в седло и поддала пятками. Конь фыркнул, тихонько заржал, рванулся с места, в один миг вынес ее на дорогу и понесся вскачь. Грива и хвост его развевались по ветру. Некоторые аксакалы даже привстали с мест, следя, как девушка уносится вдаль. Вскоре она исчезла из поля зрения, свернула, похоже, на тропу, убегающую по откосу вниз, к реке.

Все, кто это видел, опешили. Не потому, что девушка умчалась верхом, этим никого не удивишь. А потому, что унес ее на себе Карасач, знаменитый тулпар Спитамена, который и близко не подпускал к себе никого из чужих. И даже сам Спитамен растерялся и почувствовал тревогу. Может, сидящие не заметили, что она ускакала именно на Карасаче?.. Пожалуй, лучше оставаться на месте, делая вид, что происшедшее тебя нисколько не касается.

Но Оксиарт заорал, хлопая себя по ляжкам:

— Эй, люди!.. Этот бешеный конь понес мою дочь!.. Ей не справиться с ним!.. Если их не догнать, ей не спастись!.. Эй, Спитамен, это же твой конь!

Из толпы вдруг выскочила Сарвиназ, мать Равшанак, и закричала, размахивая руками:

— Эй, Спитамен, что же ты медлишь?! Она ведь разобьется, моя единственная!..

Спитамен вскочил, резко поставив чашу с мусалласом, едва не расплескав, и бросился к коновязи. Прыгнул на чьего-то коня и огрел плеткой. Копыта гулко застучали по хорошо утоптанной дороге. Вскоре он заметил далеко внизу пересекшую зеленую поляну всадницу. Натянул поводья, поворачивая коня на тропу, и нырнул, пригнувшись к луке седла, в зеленый полумрак густого орешника. Ветви хлестали по лицу, плечам. Конь вынес его на огромную поляну, где, видно, ни разу не пасли скот. Высокая трава была по брюхо лошади, задевала стремена, прямо из-под копыт вылетали, хлопая крыльями, огненно-красные фазаны, полосато — серые горные куропатки, крупные перепела и, проносясь низко над травами, садились у перелеска, из-за которого доносился рокот реки. Спитамен взмахнул плеткой, торопя коня, въехал на бугор и снова увидел всадницу, вверившую свою судьбу Ахура — Мазде и доброму коню. Не подозревая погони, она ехала медленно, опустив голову. Но вот, заслышав позади себя топот, даже не оглянувшись, поддала коню в бока пятками…

Конь, подвернувшийся Спитамену, тоже был не из слабых, но не мог тягаться с Карасачем ни в выносливости, ни в силе. А Карасач — подумать только! — словно понимая, что несет на себе драгоценную ношу, какой на свете больше нет, хоть и стремительно скачет, однако плавно, чтобы красавица ненароком не слетела. Или, быть может, внемлет воле Ахура — Мазды?.. Нет, пожалуй, за ними не угнаться!

И

тогда Спитамен, сложив рупором ладони, крикнул:

— Карасач!.. Эй ты, слышишь меня, Карасач?!.. Остановись!

Конь услышал зов хозяина, запрядал ушами и сразу сбавил прыть; забеспокоился, кося на ходу глазами. Бедняжка Карасач, кого ему слушаться — скачущего ли вслед за ним хозяина или лихую всадницу, то и дело всхлипывающую, руки у которой сильные, как у воина, крепко держат повод; а ноги цепкие, как у чавандоза [40] , так стискивают бока, что не сбросишь ее с себя, как ни вертись.

— Карасач! Остановись, неверный!.. — снова настиг его голос хозяина.

Кто сказал, что Карасач может быть неверным? Конь закусил удила, чтобы наездница, дергая за повод, не разорвала ему губы, и остановился, переступая ногами на месте и упрямо мотая головой, обернулся и призывно заржал. И тотчас подлетел, точно ветер, всадник, спрыгнул и схватил коня под уздцы.

— Что с тобой, эй, девушка? Или жизнью не дорожишь?

Увидев, что это Спитамен, Равшанак улыбнулась. И зубы ее сверкнули так же ослепительно, как слезы на щеках. Из-за свистевшего в ушах ветра она поначалу не узнала его голоса. Почему не оглянулась? Сама бы натянула повод, придержала коня. Думала, кто другой настигает. Чувствуя, как горят щеки, она опустила голову. А конь ласково тычется бархатными губами Спитамену в шею, лицо, словно прося прощения.

— К лицу ли невесте в этакий день выезжать на прогулку одной? А где жених? — спросил Спитамен, похлопывая коня по холке.

— Там, где ему надлежит быть.

— А не рядом ли с невестой его место?

— Рядом с невестой ты, Спитамен. Или сожалеешь? — взглянула на него в упор Равшанак.

Спитамен кашлянул в кулак, не найдясь сразу, что ответить.

— Об одном может джигит сожалеть: что такая девушка, как ты, — не его невеста.

— И невеста тоже сожалеет, что такой жених, как ты, — не ее жених, — вздохнула Равшанак и отвела глаза.

Спитамен насупил брови. Да, эта девушка и такого, как он, может вогнать в краску. Чтобы оттянуть время, он прижался лицом к морде коня, приговаривая что-то ласковое.

Равшанак, несколько уязвленная тем, что не дождалась ответа, вынула ногу из стремени и спрыгнула на землю. Протягивая повод, сказала:

— Извини, Спитамен… Уже в седле я поняла, что это твой знаменитый Карасач. Давай поменяемся.

Принимая повод, Спитамен невзначай коснулся ее пальцев. Или она это сделала намеренно? Он почувствовал, как из них переливается в него волнующее тепло, заполняет каждую его клетку, и задержал их в ладони. Равшанак подняла на него большие черные глаза и, не отнимая руки, улыбнулась и спросила:

— А ты с Одатидой боролся, Спитамен?

— Да… — еле выговорил он, чувствуя, как горло перехватывают спазмы.

— И она сопротивлялась?

— Еще как…

— Ты, Спитамен, сильный, — проговорила она, отняв руку и окидывая его с ног до головы взглядом. — И она не сомневалась, что ты все равно возьмешь то, что тебе предназначено…

Они медленно направились обратно, ведя коней в поводу. Под ногами шуршала трава, в небе заливался жаворонок, из-за леса доносился глуховатый шум реки. В зарослях запищала какая-то пичуга, застигнутая, видно, кобчиком, и умолкла. В другое время Равшанак бросилась бы птице на помощь, а сейчас шла себе, глядя под ноги, углубившись в свои мысли. А думать ей было о чем. Она победила Ситона. Он теперь не может называть себя ее женихом. Но предстоит серьезный разговор с отцом. И с Хориёном, который всячески способствовал сватовству. Хотя никто и не вправе корить ее — она не нарушила традиций, соблюдены все правила. Ее ли вина, что Ситон побежден, хотя слабаком его не назовешь. Так было угодно Анахит. Родичи Ситона были бы правы, предъявив ее отцу претензии, если бы она отвергла его, отказавшись от борьбы. Она же не лишала Ситона шанса заполучить ее. Но Анахит вняла ее молитвам и помогла ей. Так пусть родичи Ситона адресуют свои упреки Анахит, а не ее отцу. Так она и скажет…