Чтение онлайн

Но Мамбуне было не до него — опустившись на каменные плиты голым задом, он понял, что лучше по ним все же идти.

— Вау-у-у!

Начальное ускорение прыжка, зафиксируй его кто-либо, повергло бы в ступор ученых, считающих, что человек способен летать лишь на подручных средствах, а уж о том, чтобы выйти на околоземную орбиту… это все равно как сказку сделать былью. Агагука на орбиту не вышел — помешал крепкий потолок, от которого он отлетел под значительным углом, словно бильярдный шар от стенки стола. Со смачным звуком и невнятной руганью.

Приземлился

Мамбуня едва ли не с большей скоростью, чем стартовал, и не совсем на пол. Рикошетом его бросило на стену, в которую он врезался все той же многострадальной головой. Из глаз брызнули искры, попавшие на благоприятную почву, что сделало возможным осуществление весьма известного тезиса марксизма-ленинизма. От искр, попавших на сухие дрова, разгорелось пламя. Не сразу, но постепенно от занявшейся былинки огонек перескочил на размочаленную ударом тупого колуна веточку, затем на следующую…

Ледяной пол весьма быстро привел в чувство оглушенного божка, который, стеная и тряся головой, попытался встать. Его руки нащупали гладкую поверхность, уходящую вертикально вверх, и Агагука, скользя по ней пальцами и щекой, встал на колени.

Костер медленно, но целеустремленно разгорается. Его багровые отблески высвечивают уже не только сложенные крест-накрест поленья, но и прижавшегося к цилиндрической стеклянной трубе Агагуку.

— Раз, два… — Божество, уткнувшись лбом в отчего-то теплую поверхность, закрывает глаза и считает до десяти. Не потому, что этого короткого срока ему хватило, чтобы зрение вернулось в норму и убрались противные тараканы, разбежавшиеся по мозгу от удара, просто он не умеет считать дальше.

— …девять, десять. — Глаза Агагуки медленно открываются, и тут очередной вопль, который уставшее эхо просто-напросто игнорирует, срывается с его губ.

С той стороны на него смотрит чье-то ужасное лицо. Надув щеки, так что не видно ни глаз, ни носа, незнакомец агрессивно трясет ими.

— К-кто ты? — пораженно спрашивает Агагука, отпрянув.

Щеки подпрыгивают вверх-вниз и стремительно плывут в сторону. Перед взором Мамбуни мелькает оголенное бедро, а потом откуда-то сверху стремительно опускается ярко накрашенное лицо танцовщицы. Сложив губы бантиком, она посылает воздушный поцелуй и, подмигнув, вновь поворачивается своей самой выгодной частью к зрителю, в роли которого невольно оказался Мамбуня.

Разгоревшийся костер высвечивает уже всю стеклянную клетку, и когда к его гладкой стенке вновь прижимается лицо с огромными щеками и начинает совершать вращательные движения, Агагуку это уже не пугает, поскольку то, что он видит перед собой, — не лицо, а совсем наоборот.

Вместе с потрясением проходит и непрерывное нагнетание в кровь адреналина, вслед за чем возвращается ощущение холода.

Вскочив на ноги, Агагука стремительно, не заботясь о своем имидже всемогущего божества, бросается к дверям.

Они распахнулись, и в сопровождении держащего в руке факел Пантелея в тронную залу вошел юный пророк, который сообщил:

— У вас неплиятности.

Агагука сердито отмахнулся от него и, сорвав с горбуна

телогрейку, поспешил натянуть ее на себя.

— Валенки снимай!

— Зачем? — растерялся Пантелей. Мамбуня отродясь обувкой не интересовался.

— Быстро! Или ты решил меня заморозить?

Горбун, прыгая на одной ноге, принялся стаскивать валенок, но, запутавшись в портянке, упал на пол и разулся уже лежа.

Мамбуня натянул валенки прямо на босу ногу и, довольно притопнув ими, спросил:

— Почему так холодно?

— Зима, — лаконично ответил Пантелей, пытаясь обмотать ноги портянками.

— Зима? Ненавижу зиму! — заявил Агагука. — А почему камины не горят?

— Нечем топить.

— Как это нечем?

— Дров почти не осталось. — Горбун передернул плечами и покосился на пылающий у стены огонь, где весело догорало это самое «почти». Теперь придется копоть с камня соскребать. Разве трудно было дрова в камин сперва сложить, а уж опосля зажигать? Не ценят здесь его труд. — Эти были последними. Лишь запас ваших… то есть коровьих лепешек остался, но ими…

— Не вздумай!

— Вот я и не думаю.

— Вот и не думай! Пошли немертвых, пускай нарубят и принесут.

— Так я уже посылал троих.

— И где они?

— Не знаю.

— Значит, пошли еще троих!

— Их всего двое осталось, остальные запропастились куда-то.

— Значит, пошли двоих! — распорядился Мамбуня Агагука, топнув ногой. Но привычного звона не последовало — для металлических колец в голенищах валенок слишком мало места.

— Как скажете, — покорно согласился Пантелей и побрел на крыльцо. Ему все меньше и меньше нравился этот новоявленный божок и все чаще приходила мысль, так ли уж необходима ему деревенька? Может, хватит одного домика, парочки коров и ласковой жены?

Закрывающая лицо пророка маска однобоко ухмыльнулась и произнесла:

— Твой выход, малыш.

Ванюша откашлялся и, поправив маску, сказал:

— У меня предчувствие было.

— О ждущем меня величии?

— Не совсем. На вас готовится нападение.

— Кто посмел?! — От праведного гнева Мамбуня Агагука задохнулся.

— Для бессмертного он слишком пуглив, —презрительно заметил Локи. — Ты не находишь?

— Нахожу, — ответил Ваня.

— Что находишь? — переспросил Агагука, посмотрев на маску, скрывающую лицо его пророка.

— Э… выход, — нашелся ребенок. И тотчас начал развивать тему: — Главное ваша безопасность.

— Правильно, — похвалил Агагука.

— Правильно,— писклявым голоском передразнил его скандинавский бог юмора. Причем юмор это по большей части «черный». — Давай же, давай!

Шоркая по полу «просящими каши» сапогами, вернулся Пантелей. Он успел не только выпроводить за дровишками последнюю пару безмозглых зомби, но и раздобыть обувку и одежку.

— А где эти… которые с дровами?

— Ушли и не вернулись.