Чтение онлайн

— Что?

Она взглянула на него, ее лицо смутно вырисовывалось в свете фонарей.

— Там… — он кивнул на цистерну, — я чувствовал, что сержусь на тебя… ненавижу тебя. Я сказал себе, что не могу тебя ненавидеть. Я люблю тебя. Вот тогда я и почувствовал, что могу идти. Но когда я почувствовал… ненависть, тот момент, когда я ощутил это… это было точно тогда, когда они нацелили на нас свой механизм.

— Какой механизм?

— Что-то вроде коробки с сияющими усиками антенн.

— Ты хочешь сказать, что эти дурацкие… кем бы они ни были… могли заставить

тебя испытывать ненависть… или…

— Я почувствовал именно это.

— Самая бредовая вещь, которую я слышала в жизни! — она отшатнулась.

— Я знаю, что это бред, но я почувствовал именно это, — он дотронулся до ее руки. — Пойдем назад, к машине.

Рут отдернула руку.

— Я не собираюсь никуда идти с тобой до тех пор, пока не объяснишь, что происходит.

— Я не способен.

— Как ты мог видеть это, когда я ничего не видела?

— Может, та авария… с моими глазами. Поляризационные очки.

— Ты уверен, что та авария в радиационной лаборатории не повредила еще что-нибудь, кроме твоих глаз?

Турлоу подавил волну ярости. Было так легко рассердиться. С некоторым трудом он заставил голос звучать ровно.

— Меня неделю держали на искусственной почке и сделали все мыслимые и немыслимые анализы. Взрыв изменил систему ионного обмена в колбочках моей сетчатки. Вот и все. И это не навсегда. Но я думаю, что бы там ни случилось с глазами, это причина того, что я вижу такие вещи. Я не должен их видеть, но могу.

Турлоу снова подошел к Рут, поймал ее руку и почти волоком потащил ее по тропинке. Она зашагала рядом.

— Но кто это мог быть? — спросила она.

— Не знаю, но они вполне реальны. Поверь мне, Рут. Поверь хотя бы в этом. Они реальны.

Он понимал, что умоляет ее, и рассердился на себя, но Рут придвинулась ближе, просунула руку под его.

— Все хорошо, дорогой, я верю тебе. Ты видел то, что видел. Что собираешься делать?

Они сошли с тропинки и вышли в эвкалиптовую рощицу. В темноте машина казалась черным пятном. У машины Турлоу остановил Рут.

— Насколько тяжело поверить в то, что я говорю? — спросил он.

Помолчав немного, она ответила:

— Это трудно.

— Хорошо, — сказал он. — Поцелуй меня.

— Что?

— Поцелуй меня. Посмотрим, действительно ли ты ненавидишь меня.

— Энди, ты…

— Ты боишься целовать меня?

— Разумеется, нет.

— Отлично.

Он притянул ее; их губы встретились. В какой-то миг Турлоу ощутил сопротивление, но потом ее руки обвили его шею, и она растворилась в его объятиях.

Через некоторое время он отодвинулся.

— Если это ненависть, я хочу, чтобы ты ненавидела меня всю жизнь.

— Я тоже.

Она снова прижалась к нему.

Турлоу чувствовал, как гулко бухает сердце. Он резким движением отодвинулся, точно защищаясь.

— Иногда я просто ненавижу твою викторианскую добропорядочность, — сказала она. — Но, возможно, будь ты другим, я не любила бы тебя так сильно.

Доктор заправил выбившуюся прядь рыжих волос ей за ухо. Лицо Рут призрачно сияло в свете фонарей.

— Думаю, мне лучше

отвести тебя домой… к Саре.

— Я не хочу, чтобы ты отводил меня домой.

— А я не хочу вести тебя домой.

— Но мне лучше уйти?

— Да, так будет лучше.

Рут уперлась руками ему в грудь, отодвинулась.

Они сели в машину, ощущая неожиданно овладевшее ими смущение. Турлоу завел двигатель и сосредоточенно дал задний ход, выводя машину к развороту. Свет фар выхватывал линии на жесткой коричневой коре деревьев. Внезапно фары погасли. Двигатель захлебнулся и заглох. Стало трудно дышать, точно на грудь лег тяжелый груз.

— Энди! — воскликнула Рут. — Что происходит?

Турлоу заставил себя обернуться налево, удивляясь, откуда знает, в какую сторону надо смотреть. Почти у самой земли, у края рощицы сияли четыре радужных кольца, и виднелся тот самый зеленый купол на четырех трубчатых ножках. Тарелка зависла там, бесшумно, угрожающе.

— Они опять здесь, — прошептал он. — Там, — он указал рукой.

— Энди… Энди… Мне страшно.

Она испуганно прижалась к нему.

Что бы ни произошло, ты не ненавидишь меня, — сказал он. — Ты любишь меня. Помни это. Ты меня любишь. Помни об этом.

— Я люблю тебя.

Голос был совсем слабым.

Турлоу вдруг начало овладевать чувство слепой ярости. Сначала у него не было никакого объекта, просто ярость. Затем доктор почувствовал, что ярость пытается излиться на Рут.

— Я… я хочу… ненавидеть тебя, — прошептала она.

— Ты любишь меня, — сказал он. — Не забывай это.

— Я люблю тебя. О, Энди, я люблю тебя! Я не хочу тебя ненавидеть… Я люблю тебя.

Турлоу поднял кулак, погрозив зеленому куполу.

— Ненавидь их, — прохрипел он. — Ненавидь ублюдков, которые пытаются манипулировать нами.

Турлоу чувствовал, как ее колотит.

— Я… ненавижу… их, — выдавила Рут.

— Теперь ты веришь мне?

— Да! Да, я тебе верю!

— Может ли у машины быть истерический паралич?

— Нет. О, Энди, я не могу просто так начать тебя ненавидеть. Я не могу.

Рут так сильно сжала руку Турлоу, что ему стало больно.

— Кто они? Боже мой! Что это такое?

— Думаю, что это не люди, — сказал Турлоу.

— Что нам делать?

— Что-нибудь, что сможем.

Радужные кольца под куполом стали голубыми, затем фиолетовыми и, наконец, красными. Тарелка начала подниматься вверх и исчезла во мраке. Вместе с ней ушло и чувство подавленности.

— Она улетела, правда? — прошептала Рут.

— Она улетела.

— Фары включились, — сказала она.

Турлоу взглянул на потоки света, льющиеся из фар в рощицу. Потом вспомнил форму тарелки — точно гигантский паук, готовый броситься на них. Он поежился. Что за создания были в той ужасной машине?

Точно гигантский паук.

В мозгу всплыло воспоминание из детства: во дворце Оберона стены из паучьих ног. Были ли это эльфы, маленький народец?

«Где зародились эти мифы?» — подумал доктор, роясь в памяти, пока наконец не вспомнил стихотворение из тех давних дней: