Совместный исход. 1976
Шрифт:
Мао помолчал, потом сказал: «Нет!»
Малдун: «Конечно, если у них будут настоящие вожди!»
Мао: «Нет!»
Малдун не унимался: «И если они объединяться»
Мао: «Есть еще Советский Союз».
На этом аудиенция закончилась, так как кормчий утомился и его повели. Философский диспут продолжался 10 минут.
22 мая 76 г.
Любопытные «превращения» можно наблюдать, заготавливая «принципиальные» доклады для Б.Н. Сейчас эта работа на финише. 26-го он выступает. И дважды, уже по заготовкам, «выправлял» нас. Главная проблема, как отнестись к отказу ФКП от «диктатуры пролетариата». Писали, конечно, в расчете на то, что все равно назовет это (в закрытом докладе - можно) ревизионизмом. И поэтому, создавая осуждающую тональность, старались не доводить дело до ярлыка, до брани.
И вытаращили глаза,
Я: Да, Борис Николаевич, сами мы не критиковали. Но мы поместили в «Правде» в одобрительном духе статьи из «Neues Deutchland», из чешских и болгарских газет. И все поняли - зачем мы это сделали, - в том числе «Юманите».
Б.Н.: Ну, и неправильно сделали. Я, например, не согласен со статьей в «Нейес Дейтчлянд» (!!).
В ответ я сделал жест - остается развести руками.
Другое дело, - продолжал Б.Н., - когда они ругают нашу партию, нашу демократию и т. д. Это вмешательство в наши дела. И тут надо давать отпор.
И еще один эпизод. Я подписал на рассылку секретарям ЦК сигнал очередного бюллетеня Международного отдела (внутрипартийная информация для актива тиражом в 25 тысяч). Там статья о XXII съезде ФКП. Подписывал я, так как Загладин был «на даче». Мне бросилось в глаза резкость оценок, в том числе персональных - в адрес Марше. И вообще весь дух - как будто сейчас не 1976 год, а, скажем, 1951-ый.
Позвонил Загладину. Он немного, мне показалось, «засмущался», но потом стал убеждать меня, что так и нужно: «активу, мол, надо знать правду». Я разослал. Но кошки скребли. И, рискуя получить по шее, позвонил Помелову, помощнику Кириленко (он возглавлял делегацию на съезд ФКП), предупредил: мол, резковато, обрати внимание своего шефа. А потом - хотя это был ход против Загладина - сказал Пономареву. Тот взвился: «На кой черт эта информация для бездельников! Какое они к этому отношение имеют?! Мы что - хотим рвать что ли? А если нет, зачем нам такие вещи? Мы сковываем себя, самих себя загоняем в тупик, идеологически закрепляем разногласия, для самих себя (имеет ввиду «верх») делаем их непреодолимыми!» И т.д. «Задержать тираж!»
Б. Н. в этих своих действиях напоминает мне Державина из Дезькиного стихотворения:
Он, старик,..
Что-то молча про себя загадывал.
Был Державин льстец и скаред, И в чинах, но разумом велик. Вот какой Державин был старик!
Брутенц, который с прошлой пятницы стал, наконец, замом, рассказывал мне о том, что было «на даче» в Серебряном бору. Туда выехал бригада: Загладин, Жилин, Пышков, Брутенц и др. Подготовка генеральной речи к конференции КП Европы. Своя компашка. Брутенц в роли белой вороны, но его использовали в качестве объекта для выпивки (в связи с назначением). Были всякие разговоры. Из них Брутенц (я смеялся на это его признание) понял, что отдельская каша варится в рамках «четверки»: составляются реноме, санкционируются характеристики, обговариваются кадровые вопросы, определяется, кто «наш», а кто «не наш». Пошлая компания.
Труднее всего понять Загладина. Может быть, просто совмещение безграничного равнодушия и беспринципного цинизма в отношении людей (любых) с желанием иметь удобную микросреду. Выглядеть «хорошим, своим парнем».
Шапошников мечется. Мое назначение в Ревизионную комиссию глубоко и необратимо уязвило его ., гонит его на необдуманные и гнусные поступки.
Б.Н. чует все это. Но то ли боится сор из избы выносить, то ли видит свою неспособность что-либо изменить.
Один
«музыкальный момент» опять же из подготовки Б.Н.'овского доклада. Вчера он меня держал из-за этого до 10 часов вечера, все правил, хотя не так уж много. Наконец, уехал, видно, на дачу. Звонит из машины: «Анатолий Сергеевич, надо потеплее сказать, а то как-то все сухо!»Я: «О чем? О компартиях?»
Б.Н. (раздраженно): «Да нет же. Ну, я приеду - позвоню по другому телефону. Ну, что вы не понимаете? События всякие».
Я: «Понимаю, Борис Николаевич, будет сделано».
Б.Н.: «Перенасыщать-то не надо. Но надо и в начале и в конце».
Вспомнил об этом потому, что сам сегодня слышал в магазине, а потом еще соседка рассказала. Народ в открытую говорит такое, за что, как выразилась она, будь это при Сталине - пол Москвы бы расстреляли. Минимально: «Бюсты себе ставят, звезды маршальские вешают, будто на войну собрались, а жрать нечего. Довели страну, что крестьяне в городских магазинах за зеленым луком в очереди стоят».
Мне Б. Н. рассказывает, сам весь кипит: «Киссинджер, Форд, всякие сенаторы - чуть что - пожалуйста, интервью. И говорят что попало. И нас гвоздят почем зря. А тут: Громыко дважды предложил, чтоб Брежнев дал интервью. Ведь там напечатают все до последней запятой. Но тот: «Да зачем., да ну их, чего я буду говорить» А ведь при его-то авторитете в мире - любую клевету против нас можно было бы отбить сразу. И т.д.
Я слушаю и думаю: Что ты говоришь, Борис Николаевич?! Будто ты сам не понимаешь, что при том владении словом и мыслью, какое, например, продемонстрировано на совещании, устроенном Черненко, ни о каком интервью не может быть и речи. Да еще - при почти физическом отвращении к любому умственному напряжению. Ведь именно поэтому он старается избегать встреч со знатными визитерами, хотя, казалось бы, это позарез как нужно (например, Кейсон Фонвихан, камбоджийский премьер).
28 мая 76 г.
У Б. Н. новая идея - выступить с дидактической статьей о пролетарском интернационализме. Впрочем, если подход будет аналогичным тому, какой к диктатуре пролетариата, то это только на пользу. Ведь сейчас вообще никто ничего не может понять, чего мы хотим и на чем мы будем стоять, почему мы так уж заинтересованы в пролетарском интернационализме, и вообще, что мы под ним разумеем, если не собственную гегемонию и не поклонение нам (этого ни один разумный человек отстаивать всерьез уже не может).
Например, подсунул мне Корионов верстку статьи для «Правды» о пролетарском интернационализме. Звонарства и цитат - на полосу, а чего мы хотим - ни в строках, ни даже между строк никто не в состоянии вычитать,. думаю, сам Корионов.
Пономарев рассказал мне о своем недовольстве «компанией», которую брал с собой в Берлин на Редкомиссию: Загладиным - за «вольное поведение», слишком уж все сам, а глупостей наделал. Жилиным, Собакиным, Ермонским - за пьянство. Попытаюсь передать его словами: «Они обнаглели до того, что не ходили на заседания. А за столом в присутствии Катушева, подумайте только, - такая обстановка сейчас, но никого ничто не интересует, ни одного вопроса не подняли, ничего не хотели обсуждать, пили. А Жилин теперь с двух рюмок пьянеет, несет околесицу. С Собакиным пикируются. Дешевка - противно слушать. Ну, что это такое! И ни слова - по делу. А дело ведь вы сами понимаете. Из-за их безделья прокол серьезный был: мне не доложили, что французы предлагают включить в Документ «пролетарский интернационализм». Катушев, попросив слова, стал распинаться в пользу «интернациональной солидарности» (прежнее итальянское предложение). Я вынужден был выступить и поддержать французское предложение. Конфуз: Катушев одно, я - другое. И - друг за другом. А Загладин сидит рядом, налился весь краской и вдруг заявляет мне: «Мы делаем грубую политическую ошибку». Я вынужден был потом откровенно сказать ему, что так себя не ведут.»
И в таком духе.
Мне не впервой слушать эти его ламентации. Мне они не очень понятны. С Загладиным он, действительно, уже «не сладит». (Я оказался у Загладина в кабинете, когда товарищ из Общего отдела принес ему на подпись адрес - поздравление «с маршалом» от особо приближенных.
Я, конечно, не стал делиться своими впечатлениями. Но я задал провокационный вопрос: а конференция компартий будет или не будет? Б.Н. пожал плечами. «Вот, говорит, письмо Брежнева Берлингуэру готово. Читали? Почитайте».