Совиные врата
Шрифт:
— Я… — пробормотал я, но она прижала губы к моим.
— Молчи, — прошептала она и поцеловала меня.
Её губы были полные и тёплые. Я открыл рот и почувствовал, как её язык скользнул внутрь, исследуя всё. Наконец я положил руку ей на бедро. Она быстро стянула под одеялом штаны.
Я ощутил её обжигающе горячее лоно, тёплую влагу, и, когда она застонала мне в ухо, я уже вошёл в неё. Она начала двигаться медленно и ритмично.
Когда несколько часов спустя мне почудилось, будто снаружи, в стойле, хрипло залаяла собака, я проснулся. Я прислушался: стояла мёртвая тишина.
Во всяком случае, скрежет точила Рённе смолк. Меня окружал приятный покой.
Первой ясной мыслью было, что присутствие Лиисы оказалось всего лишь странным сном, а во сне меня одолело вожделение. Стоило протянуть руку — и я коснулся бы только холодного, пустого матраса. Но пальцы действительно легли на тёплое тело.
Лииса. Она всё ещё лежала рядом, свернувшись, и тихо дышала.
Господи, что ты наделал!
Жар бросился мне в голову, сердце бешено заколотилось.
Я сразу подумал о Катарине. Я не гордился тем, что произошло. Дома мне, конечно, придётся немедленно признаться ей во всём, что случилось на станции. А уж Катарина пусть решает, хочет ли после этого по-прежнему жить со мной или нет.
Выстрел вырвал меня из дремоты. Я сел в постели прямо, как свеча, и прислушался. Грохот мне не привиделся: Лииса тоже сидела на постели. Растерянная, с блестящими глазами, она смотрела на меня.
— Что это было? — прошептала она.
Снаружи лаяли собаки.
Нас разбудил выстрел.
В дверной щели я увидел, как кто-то в коридоре зажёг керосиновую лампу. Мы вскочили с постели. Пока я натягивал халат, Лииса, держась рукой за стену, добралась до двери и распахнула её.
В коридоре стоял Йертсен с лампой. Он посмотрел на нас, но ничего не сказал. В этот момент из казино вышли Бьёрн и Нильсен. Следом, ковыляя на костылях, появился Хансен. Он сонно протирал глаза.
— Что за чёрт?..
В ту же секунду наружная дверь распахнулась, и внутрь ворвалась Марит. Снег хлынул на станцию.
— Я была снаружи, у собак. Они беспокоились. Лииса пропала…
Тут она увидела Лиису — босую, в коротких штанах и рубахе, стоящую рядом со мной. Она поняла, что произошло, но ничего не сказала.
Тем временем я огляделся. Одного человека не хватало.
Рённе!
Очевидно, мы все подумали об одном и том же одновременно, потому что тут же бросились к его каморке. Нильсен рванул дверь на себя, Йертсен посветил внутрь лампой. Увиденное лишило нас дара речи.
— Лииса, принеси мою врачебную сумку из комнаты, — наконец приказал я. — Я попробую перевязать ему голову.
Рённе лежал на кровати с широко раскрытыми глазами и смотрел в потолок. Рука с револьвером бессильно свисала к полу. Он выстрелил себе в голову.
Крови было так много, что я удивлялся, как он ещё может быть жив. Но ноги его всё ещё подёргивались, веки трепетали. Я тут же прижал подушку к выходной ране на затылке.
— Покаяние… покаяние… — прохрипел он.
— Молчи! — крикнул я. — Ни слова. Я пытаюсь тебе помочь…
Потом поднял взгляд.
— Принесите мне
Библию из моей комнаты!Рённе криво улыбнулся. Лицо его было забрызгано кровью, рот перекосился в гримасе.
— …бессмысленно, — простонал он. — …я всё равно попаду в ад… так будет быстрее… дай мне умереть…
Глаза его остекленели. Я почти физически ощутил, как тепло уходит из его тела.
Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»
ГЛАВА 50
На следующее утро мы похоронили Рённе на Чёртовой равнине, рядом с Премом. На этот раз похороны вышли ещё более жалкими, чем накануне: в могилу Рённе мы смогли положить только списанный армейский револьвер.
Ни украшений, ни фотографий — одна лишь засаленная рабочая одежда, будто от всей его жизни не осталось ничего, кроме охапки грязных тряпок. Напоследок мы вбили в землю рядом с деревянным крестом шест с норвежским флагом. Древко тихо покачивалось на ветру. Парусина хлопала. Никто не произнёс ни слова. Двое мёртвых за два дня.
Ветер срывал снег с высоких вершин и окутывал нашу маленькую похоронную процессию белым вихрем. Снег мгновенно таял у меня на лице, а в следующую секунду снова застывал под порывами стылого ветра. Я чувствовал, как в щеках пульсирует кровь.
За ночь погода переменилась. Стояло начало августа, но, если не повезёт, ближайшие дни могли выдаться по-настоящему лютыми.
Один за другим мужчины потянулись обратно в казино, а я остался у могилы. Это уже входило в привычку. Хотя из всех присутствующих именно я знал Рённе меньше всех — и уж наверняка хуже всех, — казалось, что его смерть больнее всего задела именно меня.
Возможно, потому, что последние слова вчерашнего вечера Рённе обратил ко мне.
Я проиграл.
А я, вместо того чтобы позаботиться о нём, ночью читал книгу, а потом спал с Лиисой.
Я проиграл.
Да, ты и впрямь проиграл, норвежский землепроходец. И я приложил к этому руку. Ты мог взять свой конверт с жалованьем и вместе со мной вернуться в Тромсё. Подождал бы всего несколько дней.
Теперь он лежал рядом с Готфридом Премом. Я стёр с лица слёзы. Я мог предотвратить его смерть. Кровь Рённе была не только на его руках, но и на моих.
Наконец я пошёл на станцию.
Как всегда, мужчины сидели в казино. На этот раз там были и Марит с Лиисой. В комнате стоял тяжёлый, душный чад — пот, пиво и едкий дым. К нему примешивались страх и бессилие.
Я медленно обвёл всех взглядом. Мне не нужно было ничего говорить. Хотя Лииса и мужчины отводили глаза, на их лицах было написано всё. Каждый из них чувствовал себя виновным в смерти товарища. Но кто я такой, чтобы судить их?
Я и сам был виноват не меньше — словно держал пистолет у собственного виска. Настроение было гнетущим, опустившимся до самого дна. Ждать дальше нельзя. Я нерешительно вышел на середину.