Чтение онлайн

„Что можно представить себе с той или иной долей уверенности? Воспитание получил, разумеется, княжеское, то есть: воин, умеющий и привыкший командовать. Кхе… привыкший-то, наверняка, а вот умеющий… впрочем, пограничной крепостью владеет — обязан уметь или прислушиваться к мнению знающих людей. Хотя, Мономах-то знал, кому границу с ятвягами доверять, хлюпику или дураку Городно не досталось бы. Значит, будем считать, что мужик серьезный… как военный, а как политик, не знаю, и данных для оценки нет.

Папочка, судя по рассказам, еще тем отморозком был — до свержения со стола и ссылки не всякий князь доигрывается. Пошел ли сын в папу? А вот это — вопрос. Стерпел бы отморозок „дуумвират [21] “ с женой? Насколько

помнится, дуумвират дословно переводится, как „власть двух мужчин“, а здесь-то соправитель женщина. Однако Всеволод терпит. Детей любит. Пожалуй, все же, дружит с головой больше, чем папочка. Наверняка, в ссылке вместе с отцом, натерпелся унижений княжеской гордости. Мог озлобиться? Мог, но держать себя в узде должен был приучиться. Судьбой, похоже, не задавлен, в рамках предоставленных возможностей ведет себя самостоятельно и решительно — пограничье держит, и спасать семью кинулся, как только представилась первая же возможность. Пожалуй, доминирующим у него является иерархический тип целей жизнедеятельности — подчиняться силе, но в рамках своей компетенции вести себя совершенно самостоятельно. Как говорится: „Господи, дай мне силы, чтобы изменить то, что я могу изменить, терпения, чтобы не менять того, что не могу, и мудрости, чтобы отличить первое от второго“.

Что еще? При ссыльном отце, скорее всего, был ограничен в таких развлечениях, как пьянки-гулянки, драки, девки, охоты, скачки и прочее, в том же духе. А образование Рюриковичи своим детям старались давать самое лучшее… у кого насколько мозгов хватало, естественно. Если меньше времени на развлекухи — больше на самосовершенствование. Скользкое рассуждение, конечно, но, повторимся, Мономах дураку пограничную крепость не доверил бы. Скорее всего, греческий знает и древних авторов читал. Доминирование же иерархического типа целей жизнедеятельности располагает к восприятию философских постулатов. Не обязательно, конечно, но весьма вероятно. Возможен, так же, и фатализм. Впрочем, с учетом религиозности сознания людей двенадцатого века, не просто возможен, а почти обязателен, хотя бы в отдельных проявлениях.

Что еще? А вот байка о побитой смердами боярской дружине, рассказанная проводником. Запросто это может быть отголоском пограничных конфликтов между Городно и Пинском. Вполне вероятно, что городненские власти пытаются наложить лапу на окрестности и превратить просто город с князем в, пусть и небольшое, но княжество. А Пинский посадник этому, естественно, сопротивляется, но сор из избы не выносит — все-таки, в Городно дочка Мономаха сидит. Интересно, кто является инициатором этих попыток расширения подведомственной территории — Агафья или Всеволод? Если Всеволод, то получается, что он со своей ролью примака в семье Мономашичей не смирился… хотя, нет, тогда бы он попытался земельку у ятвягов оттягать — свое, воинскими трудами заработанное. Значит, Агафья. Получается, властная баба, неудовлетворенная своим положением… да, не позавидуешь князю Всеволоду.

Сейчас ему плохо. Очень плохо. И физически — из-за ранения, и нравственно — семья в заложниках, шантажисты вынудили пойти против сюзерена, сам попал в плен… да что там перечислять! Все хреново, черная полоса жизни… Но впереди-то, как бы еще и не хуже! Что будет с детьми (он же их обожает), что с Городно, оставшимся почти без гарнизона, как поведет себя Мстислав (мужик крутой и беспощадный)? Да много еще всякого.

И вот тут, сэр, позвольте вам заметить, образуется один очень интересный момент. Чем хуже и безвыходней представляется „клиенту“ ситуация, тем более предрасположен он, в силу особенностей характера (если вы не ошиблись в анализе) к вере в чудо. В какое-то обстоятельство или чье-то вмешательство, которое разрубит узел проблем в котором „клиент“ оказался. Сам себе в этом, наверняка, не признается, но подсознательно ждет! Так почему бы вам, сэр Майкл, и не

стать этим чудом? Если „клиента“ соответствующим образом обработать… „Кхе!“, как говорит их сиятельство лорд Корней, интересно может получиться… очень интересно! Конечно, князь Городненский — не бог весть что, захудалый, прямо скажем князек, но для вашего дебюта на уровне Рюриковичей, в самый раз будет!

Только надо прикинуть, что с него можно получить.

Первое — попробовать зубки на княжеском „мясце“, „не удовольствия ради, а пользы для“. Опыт. Опыт, будь он неладен, набирать требуется. Есть князек, к Погорынским делам касательства не имеющий, есть ситуация, позволяющая попользоваться им, как лабораторной крысой… Хрен удержишься — когда еще такой случай выпадет? Раз уж втянуло вас в ЗДЕШНЮЮ политику, надо начинать практиковаться. Первая проба пера, так сказать, не заиграться бы только“.

Второе — заставить князя приказать Трофиму Веселухе сотрудничать с нами. Это особо сложным быть не должно — мы все, хоть и каждый по-своему заинтересованы в спасении княгини с детьми.

Третье — попробовать то, что не получилось с боярином Соломой — заставить Городненцев схватиться с ляхами и вернуть полон с добычей.

Четвертое… а что, собственно, можно из этой ситуации еще выдавить? Добрые отношения с князем Всеволодом? Все-таки, мы ему жизнь спасли, семью освободим (ой, не кажите гоп, сэр Майкл!). Ну, попробуем освободить. Ладно, посмотрим… тут не угадаешь — может проникнуться благодарностью, а может и возненавидеть, по-всякому случается, а на властном уровне второй вариант даже более вероятен. Посмотрим, одним словом».

Когда Всеволода Городненского доставили вместе с другими пленными, Мишка распорядился разместить его отдельно и проконсультировался у Ильи с Матвеем, можно ли с князем разговаривать. Матвей ответил весьма невнятно (видимо, сам был не уверен, не столько в здоровье пациента, сколько в своих знаниях), а Илья не только разрешил разговор, но и намекнул, что князю это может даже пойти на пользу, «ибо извелся в неведении пребывая».

«Итак, сэр, „изгоняем“ Лисовина и „вызываем“ гражданина Ратникова? Пускай посмотрит князюшка на „подростка со стариковскими глазами“, наверняка ничего подобного в жизни не видал, да и вам воздействовать на „клиента“ сподручнее будет. Нет, но какой сюжет: беседа человека ХХ века со средневековым феодалом! Совесть-то не мучает? Нет? Готовы? Ну, что ж, „Сестра, скальпель!“»

То, что перевоплощение из Мишки Лисовина в Михаила Ратникова удалось, сразу стало понятно по реакции Дмитрия — похоже, тому снова, как когда-то, захотелось спросить: «Что у тебя с лицом?». Удержится старшина Младшей стражи от вопроса или нет, Михаил ждать не стал, а рявкнул командным голосом, так, чтобы слышал лежащий на носилках князь:

— Старшина Дмитрий!

— Здесь, господин сотник!

— Охрану поставить так, чтобы ничего не слышали, да и смотрят пусть в другую сторону… ну, и сам, тоже, не любопытствуй.

— Слушаюсь, господин сотник!

Ни слова не говоря, Михаил прошел под навес, где были установлены носилки, уселся на положенное рядом седло (Дмитрий позаботился, ну цены парню!) и уставился в лицо лежащему князю.

— Ты кто таков? — негромким, но достаточно твердым голосом вопросил Всеволод.

Именно «вопросил» не без некоторой угрозы в голосе — пленный, там, или не пленный, но все-таки князь, а тут заявился какой-то наглый мальчишка, не поприветствовал, уселся без разрешения…

— Оглох? Я тебя спрашиваю!

«Угу, а то ты не слыхал, как меня господином сотником величают. Так… рост выше среднего, хотя лежащий человек всегда кажется чуть длиннее, шатен с легким оттенком рыжинки, глаза серые, нос прямой…».

Составление словесного портрета помогало держать паузу, пристально разглядывая собеседника. Всеволод метнулся глазами туда-сюда, видимо, по привычке собираясь кликнуть дружинников, потом вспомнил, где он и в каком положении, снова набрал в грудь воздуха, чтобы что-то сказать, но взглянул собеседнику в глаза и… кажется, что-то уловил. Во всяком случае в выражении лица князя что-то переменилось. Не очень заметно — князь есть князь, лицом владеть умеет — но переменилось.