Чтение онлайн

— Было б еще хуже! — закончил Егор вместо Авдея. — Вот его сотня — десятник кивнул на Мишку — уже на подходе была. Как вжарили бы по вам из сотни самострелов…

«Врет и не краснеет. Зря это он, пожалуй».

— И это еще наш воевода с главной силой не подошел! — продолжал вещать Егор. — Так что, ваше счастье, что вовремя убрались, а нам надо было на выручку к Пинску идти, а то бы мы с тобой сейчас не разговаривали!

Боярин Солома покосился на Мишку и снова промолчал.

— Куда ж вы князя, такого немощного, везли-то? — Егор снова перешел с воинственного тона на доброжелательно-сочувствующий.

— Куда надо,

туда и везли.

Хвастливо-воинственный пассаж Егора разрушил доброжелательную тональность, разговор явно не получился.

Из избы снова донесся голос Ильи, оравшего на травницу. Мишка напряг голос и крикнул:

— Илья, да отпусти ты ее! Пусть лучше раненым на дворе поможет, вам же с Матвеем не разорваться!

— Да, раненые! — встрепенулся боярин Солома. — Надо проведать.

— Хорошо, Авдей Авдеич, пошли. — Покладисто согласился Мишка.

Раненых возле сарая оказалось на одного меньше, чем раньше, а покойников — на одного больше. Тот, страшно обожженный дружинник, лежал рядом с убитым дружинником, тоже накрытый плащом с головой.

— Господи, прими душу раба Твоего Трифона…

Боярин Солома перекрестился, Мишка последовал его примеру.

— Отмучался… — боярин тяжело вздохнул. — Чем это вы его так?

— Ну, наши умельцы не только яблоневку делать способны. — Мишка почувствовал, что говорит что-то не то, и поправился: — Мы же не в него целили, а в стенку. Такой снастью по людям стрелять нельзя, зверство это. Случайно вышло.

Постояли пристойное количество времени над покойниками, помолились.

…Молим Тя, Преблагий Господи, помяни во Царствии Твоем православных воинов, на брани убиенных, и приими их в небесный чертог Твой, яко мучеников изъязвленных…

«Да уж, досталось мужику… не приведи Господь».

…Помилуй павших на брани православных воинов Твоим милосердием, прости им вся согрешения, в житии сем содеянная словом, делом, ведением и неведением…

«Неведением… не ведал Серапион, что в человека зажигательным болтом попадет. И хорошо, что результата не видит».

…Ты отъял еси от нас присных наших, но не лиши нас Твоея милости: услыши молитву нашу и приими милостивно отшедших к Тебе приснопоминаемых нами рабов Твоих Трифона и Симеона; воззови их в чертог Твой, яко доблих воинов…

«Вот так и узнаешь имя человека только после того, как убил его…».

После заключительного «Аминь», Мишка уловил искоса брошенный на него взгляд боярина Авдея, вспомнил, отчего-то слова княгини Ольги Туровской «Интересный ты мальчик», и понял, что добром, пожалуй, ничего не получится — Егор испортил налаживавшийся, поначалу, разговор, а с мальчишкой общаться на равных боярин не станет. К тому же, Авдей уже успел разобраться, что пленившая его дружина состоит, главным образом, из таких же мальчишек и от того досада его стала еще острее. И все же, того, что произошло, он не ожидал — Авдей Солома с места, без замаха врезал Мишке кулаком так, что тот полетел спиной прямо на только что отпетых покойников. Не этом, правда, все и закончилось — кто-то из отроков приложил Солому прикладом самострела, кто-то пнул по ноге (железные подковки на сапоги в Ратном прибивали особым манером), потом навалились втроем или вчетвером…

Мишка поднялся на ноги, сплюнул кровью и огляделся. Отроков набежало — ну, прямо, толкучка, как на торгу. Бабка травница, перевязывавшего раненого в ногу дружинника, уцепилась

за того, словно ища защиты, ратник Савелий, чуть ли не поднял в воздух Демьяна, ухватив за руку, в которой тот держал засапожник. Двое отроков, ударами прикладов заставляли снова сесть на землю вскочившего, было, дружинника с обожженными руками…

— А ну, тихо! — покрыл общий гвалт голос десятника Егора. — Все по местам! Михайла, что тут такое?

— Да ничего, дядька Егор. — Мишка приложил ладонь к разбитой губе, потом глянул на испачканную кровью руку. — Все уже, все. Демьян, угомонись! Урядники, куда смотрите?! Прекратить толкотню, всем по местам! Антоха, ты чего?

Антон сидел на земле, держась руками за живот.

— Сейчас пройдет, господин сотник… локтем он мне заехал…

«Золотой парень, успел кинуться на выручку… а боярин-то силен… ну, гнида, если с Антохой что-то серьезное…»

— Ну-ка поднимите его! — Мишка указал отрокам на боярина Солому.

«О, как! Ну, натуральный „Этюд в искаженных пропорциях!“»

Выглядел городненский боярин, мягко говоря, неважно — лицо перемазано землей и кровью, так что и не разглядеть почти ничего, на левой ноге явно стоять не может, да и сам перекошен… не то ребра сломаны, не то еще что-то. Веревками и ремнями обкручен, что твой шелкопряд.

Избит-то он был избит, но не сломлен! Нашарив Мишку единственным зрячим глазом, Авдей Солома плюнул в него смесью крови и осколков зубов.

«Ну, прямо как партизан в гестаповца!»

Бить связанного было невместно, но кое-что разъяснить стоящим вокруг отрокам требовалось.

— Значит, по-людски не желаешь? Ну, так вот тебе мой сказ. Вы, иуды, навели латинян на православные земли. Иудство ваше множеством смертей и несчастий для невинных людей обернулось. Дети, говорите, пропадают? Пусть пропадают, ибо иудино семя!!! Троих людей вы куда-то послали? Вернутся — встретим! Встретим, встретим, не сомневайся. Придет сюда ваша дружина с полоном, тоже встретим! А теперь слушай особо внимательно: если хоть один мой человек при этом погибнет, я вас в этом сарае живьем зажарю, и князя вашего это жаркое сожрать заставлю!!!

«Хватит, сэр! Натуральный монолог из индийского кино. Заткнитесь, ей богу, лучше будет!»

— В сарай его! — распорядился Мишка, оглянулся на Антона, который уже поднимался на ноги (видать, обошлось), и поплелся на ту самую завалинку, где совсем недавно собирался мирно побеседовать с пленным боярином. Ну, не просто побеседовать, а хотел попробовать «раскрутить» того на информацию. Конечно, можно бы и попытать кого-нибудь из пленных, по нынешним временам это — дело обычное, но так хотелось извернуться и стравить Городненцев с ляхами… Мало ли, чего кому хочется? Первый заход не просто не удался, а натурально провалился с криками и мордобоем, продолжать в том же духе — завалить все дело окончательно. Надо было подумать.

— На-ка, хлебни еще! — Егор подал Мишке баклажку с «яблоневкой». — Не бойся, деду не расскажу, что ты крепким хмельным пробавлялся, будем считать, что это лекарство.

Мишка хлебнул и скривился — спиртное огнем обожгло разбитую губу. Снова приложил ладонь, крови нет, пощупал пальцами нижний передний зуб, не шатается. Ну и ладно.

— Что у вас там случилось-то? — поинтересовался Егор. — Вроде мирно все началось…

— Что-то не так пошло. Ошибся я — не следовало его к раненым пускать…