Соседи
Шрифт:
— Юля, стой!
Глава 22. Соседушка
В последние дни мы с Рыбкой видимся крайне редко. Я почти все свободное время торчу в спорткомплексе, либо помогая разгребать бумажные завалы, либо тренируя мальчишек. Но сегодня наконец-то удалось сбежать пораньше, поэтому первым делом мчу домой, где надо побриться, а то Юля вчера намекнула, что борода мне не идет.
Мне и самому она не нравится, но быть уставшим мне не нравится куда больше, а тратить драгоценные минуты сна на бритву в моей ситуации просто неразумно.
Первым делом закупаюсь продуктами, искренне не понимая,
Рыбка первой выходит на связь, сообщая, что задержится. Следом летит фотография из кафе, на которой улыбается Маша, помню ее со школьных времен, но как вернулся в город, еще не пересекался с ней. Давлю приступ ревности в зародыше и пишу, как сильно соскучился. Не хватало только превратиться в истеричку, ревнующую к каждому столбу. Но мне так мало моей Рыбки, что хочется прогуляться до кафешки и потом вместе идти домой.
От этой мысли отказываюсь, иначе правда буду выглядеть как параноик, поэтому, закончив с делами, плетусь на кухню, решая побаловать себя жареной картошкой. Выходит не слишком хорошо, о чем оповещаю Рыбку. Когда через время раздается звонок в дверь, я решаю, что это Юля пришла меня спасать, поэтому открываю не глядя, натыкаясь на Жанну.
Она снова во всеоружии (в платье с глубоким декольте), только на этот раз решила задобрить меня еще и сладостями. А я так радостно открыл, что теперь точно быстро не отвяжется.
— Жанна Валерьевна, добрый вечер, — держусь подчеркнуто вежливо, на что соседка недоуменно хлопает глазами. Ну да, ждал другую, поэтому и прискакал как довольный пес, услышавший хозяев еще на лестнице.
— Максим… Александрович, уж не надеялась застать вас дома, — врет нагло и приторно улыбается, а мне становится противно. Нет, это ж надо так отчаяться, чтобы вешаться на меня, когда я ни словом, ни делом не дал понять, что заинтересован в ней.
— Поэтому сразу с пирогом? — едва не усмехаюсь и хмурюсь, слыша возню на лестнице. Кого там еще несет? Пьяного соседа?
— Я… В общем, извини меня, пожалуйста, в прошлый раз вышло не совсем так, как следовало бы, — она нервно посмеивается и поджимает губы, глядя на меня снизу вверх. Не, ну был бы свободный мужик — поплыл бы, а сейчас на меня такие приемы не действуют. — Надо повторить более культурно. А пока возьми пирог. И футболку, ты забыл тогда.
Черт меня дергает посмотреть на того, кто это затих на верхней ступеньке и наблюдает теперь за драмой. Перед соседями все надо прояснять жестко и сразу, иначе прослыву потом блядовником, который за каждой юбкой разведенной увивается.
Взгляд натыкается на Рыбку, бледнеющую в один момент. Она хватается за перила и смотрит на меня остекленевшим взглядом, от которого становится больно в момент. Навыдумывала, а я опять козел. И если в прошлом я и правда накосячил, то сейчас-то нет! Грудь разрывает изнутри, хочу наплевать на все и броситься следом, но она уже разворачивается и смахивает слезы со щек.
— Юля, стой! — кричу, надеясь образумить ее, но куда там. Она летит вниз так быстро, что, если бы я сразу помчался за ней, не догнал. А тут еще и Жанна. Закрываю глаза и делаю тяжелый вдох — внутри все сдавливает от боли и несправедливости, но проблемы нужно решать поочередно. И первая на очереди — соседка по лестничной площадке, слишком
уж довольная для того, что только что увидела.— Может, чаю?
— Какой, нахрен, чай, Жанна? — срываюсь на нее. — Спасибо за пирог и за майку, — забираю последнюю из ее рук, — но на этом все. Никаких других разов, никаких тортиков и намеков. Я другую люблю, Жанн, — вижу, как на этих словах она грустнеет и тупит взгляд. Неприятно? Мне вот тоже не очень хорошо сейчас. Но ничего, пройдет, она женщина сильная, раз сына адекватным хватает ума растить, то и с драмой сердечной справится, — все остальное не интересует. Так что не лезь к нам и про меня забудь.
Слышу всхлип. Ну еще одна. Все давайте тут разревитесь и еще плакат растяните «Краснов — мудак».
— Но ты к Димке так хорошо… я и подумала…
— Что ты подумала, Жанна, из своей головы выбрось, — отрезаю. — А сын твой — парень хороший, я ему по-человечески помочь хотел, без всяких дополнительных смыслов. Так что завязывай сырость разводить, — тяжело говорить. Подвинуть бы ее да вниз рвануть за Рыбкой своей. Но если сейчас не решить все — не отвяжется, а мне надо, чтобы навсегда отстала и не мешала.
Она вытирает слезы и сильнее сжимает блюдо с пирогом. Отвратительное зрелище, мне даже немного ее жаль.
— Максим… — тихо всхлипывает.
— Что еще? — уже откровенно бешусь, сдерживаясь из последних сил. Она не решается посмотреть в глаза, и я не знаю, чего ждать: признания в любви до гроба или ругательств. Давайте уже второе, да я пойду. Слушать ее сил нет, ей-Богу.
— Я там Юле… — замолкает, хватая ртом воздух. Ну приехали! Что там еще было? Хочется хорошенько ее встряхнуть за плечи и допытаться ответов. — В общем, я не знала, что у вас все так серьезно, ну и сказала, что натравлю проверку на тебя раньше, и секцию прикроют… если… — она уже рыдает то ли от стыда, то ли от страха передо мной, — если она тебя не бросит.
Бля-я-ядь. Как можно быть такой идиоткой в тридцать лет, а? Еще и выдумала все удачно, когда проверку перенесли. Все-таки хватаю ее за плечи и легонько встряхиваю, вынуждая посмотреть мне в глаза.
— Послушай меня внимательно, Жанна… Валерьевна, — выдыхаю, безуспешно пытаюсь успокоиться. — С этого дня ты и на пушечный выстрел к Юле не подойдешь. Встретитесь на улице — обходи ее стороной, а если столкнетесь у лифта — иди по лестнице. А со мной общаться только по вопросам баскетбола и исключительно в рабочее время и на рабочем месте. Поняла?
— Прости, Максим! — отчаянно молит одной рукой вцепляясь в мое запястье, но я отстраняю ее от себя и высвобождаюсь из хватки. — Прости, пожалуйста, знаю, что сглупила, — так и стоит в двух шагах, не решаясь подойти ближе, пока я беру с тумбочки ключи.
— Не у меня тебе прощение просить нужно, Жанна. Не у меня, — захлопываю дверь и ухожу, надеясь, что Рыбка опять не закрылась на все замки.
Твою ж дивизию! Угораздило вляпаться в такое дерьмо, а! И главное, как теперь доказать Рыбке, что единственная соседка, с которой у меня что-то было — это она? Ага, было. Теперь только и тешиться воспоминаниями. Блядь! Бью со злости по стене и прыгаю вниз через три ступеньки. Дверь не заперта, и я хмурюсь, тихо проходя в квартиру. Прислушиваюсь к звукам, и сердце останавливается, когда слышу, как тихонечко плачет моя Рыбка. Не дошла даже до спальни, свернулась калачиком на диване и ревет, аж трясется вся. Больно ей, а мне самому от себя становится тошно. Довел.