Сорока на виселице
Шрифт:
– Это счастливый финал?
– Да. По сравнению с остальными – да… Автор – Иннокентий Фролов, безусловный псевдоним, невозможное имя.
– А вторая?
Мелкодисперсная пыль, честный кремний.
– Вторая – это своеобразный анти-Фролов. В ней история неудач человечества анализируется с точки зрения выбора пути. От Баальбекских платформ, через римские лабиринты, через флогистон и перпетуум-мобиле, первую попытку Панамского канала, антигравитацию и гипнократию… Неудача как циркуль эволюции. Кажется, прилетели. Вон!
Мария трогательно указала пальцем.
Здание напоминало костяной наконечник древней стрелы – вытянутый
По заветам Сойера, по наброскам Дель Рея, он увлекался невозможными фигурами.
Мы снизились, и я различил следы катастрофы – здание было надломлено посередине, на него словно наступили, хребет не выдержал, мы снизились еще, и я разглядел множество сломов помельче, поперек плоской крыши проходили широкие черные трещины, острая часть стрелы погружалась в землю, основание задиралось к небу.
– Так зачем мы сюда прилетели? – спросил я. – Собираешь впечатления? Тоже хочешь написать книгу о поражении?
– Нет, у меня вряд ли получится… Кому нужна еще одна книга о поражении… Хочу посмотреть… увидеть то, о чем много раз читала. Согласись, это редкая удача – побывать в таком месте. Историческом…
Соглашусь. Я вдруг подумал, что никогда раньше не видел руин. На Земле сохранилось некоторое количество руин, но это все древнеримские, древнегреческие, мезоамериканские, исторические, одним словом, новых нет, и откуда им взяться, а старые… Сложно поверить, что настоящие. Все руины неоднократно реконструировали, Тессея ли этот корабль.
А здесь настоящие.
– Почему про это никто не знает? – я указал вниз.
– Наверное, потому, что никому это особо не интересно… И потом… Твоя бабушка раскладывает шансы и подбрасывает монетки, вряд ли она хочет знать про то, что подбрасывание монетки мастером Сойером привело к гибели тысяч… Все любят смотреть «Бездну», никто не хочет в ней оказаться. Хотя… Принято считать, что молодые синхронисты рвутся сюда… Но пока никого нет.
Мы снизились еще. Трещины стали шире, было видно, что крыша вспучилась в нескольких местах.
– Где посадочная решетка? – спросила Мария. – Не видишь?
Не видел.
Плавник. Небывалой гигантской косатки, реликтового подземного кита.
– Тебе здесь нравится? – спросила вдруг Мария.
– Да. Хорошая планета, нет комаров. И не жарко. И простор я люблю.
То ли провал, то ли взрыв, здание старого Института явно пострадало от некоего катаклизма.
– Ты слышал про Бенедикт? – спросила вдруг Мария.
– Да. Там вроде кибернетикой занимаются… Или чем-то похожим… В кибернетике у нас, насколько я понимаю, тоже тупик.
– Да, наверное… А помнишь, где мы встретились?
– Терминал Лунной базы, ты на чемодане сидела…
С апельсиновым мороженым.
– Я там с утра сидела… До нас… то есть до «Тощего дрозда», с Луны ушла «Ворга». Как раз к Бенедикту. Двести десантников СЭС при мне погрузились на борт. В костюмах высшей защиты.
Там еще был неожиданный водолаз, помню, прогрохотал поперек. Мокрые следы.
– Мало ли… Может, там… на Бенедикте… оползень. Или вулкан раньше времени открылся. Или какая паника… Пляс кибернетиков, великая синь… Спорыньей отравились. Вот и пришлось отправлять десант. Такое изредка случается. Я сам, кстати, думаю в десант записаться, теперь у меня
есть опыт в пространстве. Думал… А может, здесь останусь…– «Ворга» не десантный корабль, – сказала Мария. – «Ворга» – тяжелый терраформер, она способна расплавить в стекло целый континент, может растопить ледяные шапки, сжечь атмосферу. Зачем кибернетикам нужно ровнять континент?
Мария перешла на шепот.
– Строят что-нибудь, – предположил я. – Гора мешает или море. А может… Может, инфекция…
– Не смеши, какая инфекция, ты помнишь хоть одну инфекцию? Если не вспоминать про глубоководных рыб…
Ховер опускался на крышу, слишком осторожно, как человек, шагающий вниз по сгнившей лестнице.
– Да я и не собирался… У глубоководных рыб, кстати, инфекций не бывает, у них весьма крепкое здоровье, многие почти бессмертные. Скорее всего, кибернетики на Бенедикте напутали… Задумывали полезных периллюсов, а сложили зловредных медведок. Медведки расплодились, вот СЭС и вызвали… Такое и на Земле изредка происходит, гон кальмаров или буйство леммингов. Например.
Зловещих медведок.
– Буйство леммингов? При чем здесь… Правее! – крикнула Мария, автопилот не послушался. – Говорю же, правее… – добавила Мария уже спокойнее.
Автопилот вывесил ховер над старым Институтом, и продолжилась медленная, словно на ощупь, посадка. Обычно автоматика действовала решительней, сейчас же ховер словно подкрадывался к земле, смещался, зависал, раздумывая, иногда снова чуть набирал высоту, отступая, снова раздумывал, словно прокладывая путь сквозь невидимый лабиринт.
– Синхронная физика оставила слишком много шрамов, – сказала Мария. – Их будут находить еще долго, лечить их никто не собирается, а они не дают уснуть…
Здание постепенно приближалось, становилось ясно, что оно все же меньше нашего Института, хотя все равно огромное. Ховер маневрировал, и было видно, что не только крыша, но и стены изобиловали многочисленными прорехами, словно внутри воссияли тысячи маленьких злых солнц, вспыхнули, прожгли себе путь к небу.
– Шрамы не дают уснуть… – повторила Мария.
– Стартовый стол, – указал я.
Мария преувеличивает.
Посадочная площадка обнаружилась в западной части, сама посадка прошла неожиданно жестко, компенсаторы инерции отчего-то не сработали, тряхнуло, я прикусил язык. Надо меньше доверять автоматике, обратно поведу ховер сам.
Я поднял фонарь, спрыгнул на решетку, Мария за мной. Пахло мокрыми грибами. Я достал из кокпита ранец, хотел помочь надеть, но Мария ранец отобрала, ладно, пускай.
– Что самое важное в исследовании руин? – спросила Мария бодро.
– Свет.
Мария достала из ранца белый шар, быстро сжала, подкинула, шар повис над головой, налился бледным светом.
– Еще?
– Веревка.
Мария предъявила веревку. Шестьсот метров, мононить, выдержит полтонны, прекрасная веревка.
– Огниво.
Вместо огнива в ранце нашелся вакуумный резак, Мария прицепила его к поясу и огляделась.
– Теперь надо отыскать вход…
Крыша была засыпана обломками: бетоном, кусками разорванного металла, оранжевой смолой изоляторов, множеством одинаковых причудливых деталей, назначение которых угадать было трудно. На обломках и между ними проросли сизые лишайники, мох и тонкие, похожие на белую траву грибы. Я не удержался, наклонился и понюхал, и обнаружил, что грибной запах исходит не от них.