Чтение онлайн

Вот обещание, которое она сможет принять без сомнений.

Она смотрит мне в глаза долгие удары сердца, потом наконец кивает. Я отпускаю ее подбородок, и она снова прячется у меня на груди. Мы молчим какое-то время, но тишина становится тяжелой. Ее дыхание вдруг слишком тихое, объятия слишком напряженные.

— Расскажешь мне про Джун?

Ее вопрос прорезает сердце, выкачивая из него все тепло, в котором я только что утопал. Это последнее, к чему я был готов. Правда, которую я скрывал. Намекал, но ни разу не говорил прямо.

До этого

момента казалось, что еще слишком рано. Этот секрет нельзя было доверить тому, кто всего лишь мой соперник, как бы мне ни хотелось, чтобы она была для меня большим. Если бы она не стала для меня большим, то и знать ей об этом было незачем.

А теперь…

Черт. Теперь, кажется, уже слишком поздно.

Сердце забивает тревожный ритм.

Эдвина снова поднимает голову, нахмурив брови.

— Ты же рассказывал другим. Ты говорил Джолин. Почему не расскажешь мне?

Я сглатываю сухость в горле.

— Эта история не для тебя.

— Почему? — она выскальзывает из моих рук, садится. — Почему они заслужили знать, а я нет?

— Дело не в том, кто заслужил, а кто нет. Просто… я боюсь. Что все изменится. Что ты будешь смотреть на меня иначе, когда узнаешь.

Она качает головой:

— Я не буду ревновать, если ты об этом. Я просто хочу знать последний кусочек, который ты от меня прятал. Хочу понять, почему ты его прячешь.

Я поднимаюсь, сажусь рядом, потирая челюсть. Теперь уже я избегаю ее взгляда.

— Кто такая Джун, Уильям?

Пульс стучит в висках, и я жалею, что моя одежда лежит так далеко. Я бы отдал что угодно, чтобы прикрыться, спрятать ту уязвимость, что чувствую сейчас.

Она наклоняет голову, ловит мой взгляд:

— Кто эта великая любовь твоей жизни, о которой ты пишешь все свои стихи?

Я тяжело выдыхаю и все же встречаюсь с ней глазами.

— Я не пишу стихи о великой любви.

Она хмурится.

— Тогда кто…

— Я не… пишу стихи.

Ее хмурый взгляд становится еще глубже.

— Я не пишу.

Я вижу тот момент, когда до нее доходит, и краска отхлынула от ее лица.

— Я играю.

Эдвина застывает, даже дыхание не заставляет ее шевелиться. А мое сердце бьется так яростно, что меня трясет с головы до ног. Я настолько сосредоточен на каждом ее движении, так боюсь ее реакции, что не пропускаю, как сужаются ее глаза и напрягается челюсть.

— Не ты написал эту книгу стихов.

Я медленно качаю головой.

— Кэсси написала.

— Твоя сестра написала ее. А ты… присвоил себе?

— Это не так, — тороплюсь сказать я. — Кэсси отправила свою книгу стихов под моим именем, не сказав мне. Когда ей предложили контракт с таким авансом, что можно было закрыть почти все наши долги, она умоляла меня принять его и опубликовать книгу под именем Уильяма Хейвуда.

Она прищуривается.

— Ты говоришь это так, словно это не твое настоящее имя. — Пауза. — Это так?

— Не у всех фейри есть фамилии, и у меня ее нет. Хейвуд — фамилия Кэсси. И Лидии тоже. Я просто… Уилл.

—

Тогда кто такая, черт возьми, Джун? Что это за история, которую ты рассказывал Джолин?

— Это всего лишь история. Часть образа, который я придумал, чтобы поддержать книгу стихов. Уильям Поэт — это роль, которую я играю, и у него есть своя биография. Признаю, я использовал ее себе на пользу, в основном, чтобы держать в стороне чересчур заинтересованных поклонниц. Вот почему я никогда не рассказывал тебе эту выдумку. Потому что не хотел держать тебя на расстоянии.

Эдвина какое-то время просто смотрит на меня. Чем дольше длится этот взгляд, тем очевиднее становится ее злость. Она встает с дивана и собирает разбросанную одежду по пути к бильярдному столу. Там надевает очки, затем юбку и блузку, даже не думая о нижнем белье. Я иду за ней, натягивая брюки, пока сокращаю расстояние между нами.

— Ты мне солгал, — произносит она, застегивая пуговицы на блузке дрожащими пальцами.

Я останавливаюсь перед ней, обхватывая ее плечи руками.

— Это не так.

Она оставляет блузку наполовину расстегнутой и сверлит меня взглядом, сжимая пальцы в кулаки.

— Ты солгал мне. Ты лжешь своим поклонникам. О чем еще ты мне солгал? Все, что ты говорил, было игрой? То, что… то, что мы только что сделали, — тоже часть какой-то игры?

Я сжимаю челюсть.

— Это уж слишком — думать, что я лгал тебе и в чем-то еще. Я почти никогда не играл, когда мы были наедине.

— «Почти»?

— Я могу лгать только тогда, когда полностью погружен в роль, Эдвина. И сейчас я не играю. Вот почему я говорю «почти». Потому что да, я играл рядом с тобой в начале, когда мы только познакомились. Но чем лучше я узнавал тебя, чем сильнее начинал дорожить тобой, тем меньше оставалось фальши.

— И как мне в это поверить? Ты мог рассказать правду в любой момент, но не сделал этого.

— А ты бы меня не осудила? Как осуждаешь сейчас, даже не зная всех обстоятельств?

Она вырывается из моих рук.

— Не смей перекладывать вину на меня. Конечно, я осуждаю! Мы соревнуемся за контракт, которого ты не заслуживаешь. Книга стихов не твоя. Ты заставил меня чувствовать жалость к себе, рассказывая, что действуешь ради сестры. Что оплачиваешь ей учебу. Исполняешь ее мечты.

— Так и есть.

— Нет. Если бы ты действительно делал это ради нее, то поддержал бы ее работу.

Я вскидываю руки.

— А что я сейчас делаю? Нам были нужны деньги, и она попросила меня пойти на это. Никто не хотел публиковать эротические стихи девятнадцатилетней девушки. Пока их не связали с моим именем и моей актерской репутацией. Она была на седьмом небе, когда получила предложение.

— Это не поддержка. Это подыгрывание идее, что молодая женщина не может добиться успеха сама.

Ее слова бьют как пощечина. Кэсси всегда радовалась нашей договоренности, но вдруг… Эдвина права? Я был неправ, что согласился?