Чтение онлайн

Часть V: Петроград. Тайная квартира на Васильевском острове. 25 октября.

Собрание было немногочисленным, но представительным. Князь Львов (тот самый, гибкий), бывший министр иностранных дел Сазонов (ярый англофил), несколько крупных промышленников, чьи заводы страдали от блокады и непонятной экономической политики, и, что было ново, — два молодых, но влиятельных гвардейских офицера, связанных с великокняжескими кругами. Они говорили шёпотом, шторы были плотно задёрнуты.

— Итак, резюмируем, — начал Львов. — Земельная реформа идёт, создавая новую, преданную царю прослойку.

Но она же озлобляет дворянство. Переговоры с немцами — если они станут известны — взорвут общество. Экономика в тисках. А сам Государь… он устал. Он правит через Иванова и таких, как этот барон Нольде. Он оторвался от здоровых сил нации.

— Он превратился в деспота, — мрачно сказал Сазонов. — Пусть и эффективного. Но деспота. Он сломал Думу, посадил лучших людей, теперь давит и дворян. Страна не может вечно жить в казарменном режиме. Война кончилась!

— Кончилась, — подхватил один из промышленников. — Но мира нет. Есть страх, подозрительность, экономический хаос. Нам нужно… изменение курса. Мягкое, легитимное.

— Легитимное? — переспросил один из офицеров, гвардии поручик. — Вы о чём?

Все взгляды обратились к Львову. Тот медленно выдохнул.

— Наследнику, Алексею Николаевичу, скоро пятнадцать. Он умный, впечатлительный мальчик. Воспитывается в строгости, но… он не затронут той кровью, что пала на руки его отца. Он — символ будущего. Чистый. Если бы… если бы Государь, устав от бремени власти, решил передать престол сыну, назначив регентский совет из разумных, опытных людей… — Он сделал многозначительную паузу. — Это была бы законная смена курса. Без революции. Без крови. Возвращение к законности, к союзу с державами Согласия, к компромиссу внутри страны.

Идея витала в воздухе. Она была соблазнительной и страшной. Свергнуть железного царя силой было почти невозможно — у него была армия, преданная гвардия, земская стража. Но уговорить его отойти в сторону «ради блага сына и России»… Это было в духе старой, придворной игры. Они знали о его кошмарах, о его усталости. Может, он сам ищет выхода?

— А Императрица? Иванов? — спросил офицер.

— Императрица… её влияние может быть нейтрализовано, если будет действовать законно, через наследника. Иванов — солдат. Он подчинится законному государю. Алексею, — сказал Львов. — Нам нужно наладить… осторожные контакты. В Царском Селе есть люди, недовольные засильем Александры Фёдоровны. И нужно подготовить общественное мнение. Чтобы когда час «X» настал, это выглядело не как заговор, а как естественное, ожидаемое всеми решение мудрого, но уставшего монарха.

Заговор рождался не как мятеж, а как придворная интрига высшего порядка. Их оружием была не бомба, а идея преемственности, законности и… надежда на то, что в душе уставшего железного царя ещё осталось что-то от того «Ники», который мог поддаться уговорам и, ради сына, отступить в тень. Они играли на самом тонком и болезненном — на его отцовских чувствах и на его страхе перед тем, во что он сам превратился.

Слухи о «болезненной усталости Государя» и «необходимости облегчить его ношу» поползли по салонам Петрограда на следующий же день. Их источник было не отследить. Они были как яд замедленного действия, капля за каплей отравляющий атмосферу вокруг трона. Новая угроза для Николая была не в силе, а в слабости — в его собственной усталости и в любви к сыну, которую могли обратить против него.

Глава восемнадцатая: Крестный путь

Часть I:

Петроград. Редакция «Биржевых ведомостей». 5 ноября 1917 года.

Утечка произошла не через обычную прессу, а через заграницу. Статья в шведской газете «Stockholms-Tidningen» с сенсационными подробностями «секретного русско-германского торгового пакта» была немедленно перепечатана оппозиционными эмигрантскими изданиями в Париже и Лондоне, а оттуда — как бумеранг — вернулась в Россию в виде листовок и расшифрованных телеграмм. К утру 5 ноября о «предательском сговоре с тевтонами» знал весь Петроград.

«Биржевые ведомости», газета либерально-буржуазного толка, ещё не закрытая, но уже зажатая в тиски цензуры, вышла с пустой первой полосой — вместо передовицы зияла белая дыра с единственной строкой: «По требованию Главного управления по делам печати материал изъят». Но этого было достаточно. Само изъятие кричало громче любой статьи. На Невском, у здания редакции, собралась стихийная толпа — студенты, чиновники, офицеры. Никто не бунтовал, но стояли молча, глядя на здание, и это молчание было страшнее криков.

— Товарищи! Граждане! — внезапно взобрался на тумбу молодой человек в пенсне, бывший эсер, чудом избежавший ареста. — Они хотят скрыть правду! Они продают Россию немцам, с которыми мы три года воевали! Наши братья полегли в Галиции, в Польше, а они — торгуют с убийцами! Мы требуем ответа! Мы требуем, чтобы правительство отчиталось перед народом!

Из толпы раздались возгласы: «Правды!», «Долой изменников!», «Позор!». Это была не революционная толпа, а толпа обманутых патриотов, оскорблённых в самых святых чувствах. Они верили в победу, верили в царя-победителя, и вот теперь им казалось, что эту победу у них украли, обменяв на германские станки.

Появились конные городовые и взвод пеших стражников. Но они не решались разгонять толпу — в её глазах читалась не злоба, а глубокая, леденящая обида. Один из офицеров стражи, молодой подпоручик, сам участник войны, крикнул:

— Разойдитесь! Не поддавайтесь на провокации!

— А вы знаете про договор с немцами? — крикнул ему из толпы седой мужчина с Георгиевским крестом на поношенном сюртуке. — Вы там кровь проливали, а теперь ваши командиры с ними за руку? Вы как, подпоручик, на это смотрите?

Офицер замешкался. Он не знал. И его замешательство было красноречивее любых слов. Скандал достиг такого уровня, когда молчание власти становилось её поражением.

Часть II: Зимний дворец. Экстренное совещание. Вечер 5 ноября.

Малахитовый зал, где когда-то Николай впервые огласил свой «железный» курс, теперь был полон не только министров, но и высших сановников, руководителей силовых структур. Воздух был густ от страха и недоумения. Все смотрели на императора. Он сидел во главе стола, неподвижный, лишь пальцы слегка постукивали по зелёному сукну. Перед ним лежала папка с листовками и вырезками.

— Итак, — тихо начал Николай, и тишина в зале стала абсолютной. — Тайное стало явным. Общество требует объяснений. Генерал Иванов, что предпринято?

Иванов, бледный, но собранный, откашлялся:

— Виновник утечки установлен — мелкий чиновник министерства торговли, подкупленный, как выясняется, через польских националистов. Арестован. Печать взята под особый контроль. Все типографии обысканы. Митинги разогнаны, зачинщики задержаны. Но, Ваше Величество… настроения очень гневные. Особенно среди офицерства и интеллигенции. Они чувствуют себя обманутыми.