Солнцеворот желаний
Шрифт:
— Но я и есть слепой кролик, занимающийся бесполезными вещами! — взорвалась в ответ, схлопывая ариус. — Мне ни за что не успеть до зимнего солнцестояния! Покажи мне настоящую магию! Научи видеть, что и как я должна делать. Я чувствую, что мы даже не приступили к истинной силе ариуса.
Туша акулы рухнула вниз, и я отступила, инстинктивно выставляя вперёд руки. На шамана было страшно смотреть — на лице мужчины проступили чёрные, гнилостные пятна и в глазах загорелся нехороший огонёк. Он сжал кулаки и в ответ акулу будто сплющило, выдавливая соки, от которых пошёл такой смрад, что меня замутило и я отвернулась, прижимая руки к животу и рту, пытаясь не выблевать всё, что съела. Звук сжатия напоминал, как из воздушного шарика выпускают воздух.
Шаману полегчало, но общая болезненность никуда не делась, она будто затаилась, ожидая, когда он сдастся. И его гнев эта омерзительная трапеза не утихомирила.
— Прежде чем обвинять в бесполезности, может стоит подумать о собственной никчёмности?! — по-змеиному заговорил мужчина, облизывая пальцы, тем самым провоцируя во мне новый приступ рвоты. — Ты постоянно витаешь в облаках, ни на чём не можешь толком сосредоточиться. Иногда и вовсе не приходишь. И ведёшь себя как… благородная кэрра, — с презрительным придыханием выдавил он. — В тебе нет жёсткости. Упертости. Чуть надави и вся посыпешься. Сплошное разочарование!
— Ты ничего не знаешь обо мне, — моё горло разрывалось от спазмов и голос прозвучал сипло. — Даже представить не можешь, через что мне приходится проходить каждый день!
— Да? А мне казалось, ты прекрасно проводишь время с королём. Берёшь выходные, чтобы слетать на озеро, спишь с ним в одной постели. Принимаешь его подарки, объятия, ласки, — последнее слово он как-то по-особому выделил, отчего меня передёрнуло. — Будто забыла, что именно происходит. Забыла о вечном в подвале дворца. Об убитых русалках. О грядущей войне. О своём муже…
— Не смей меня ни в чём обвинять! — моя сдержанность лопнула как мыльный пузырь и проснулся ариус, разлетаясь вокруг как щит, набитый тысячами острых иголок, одна из которых застыла у шеи замершего шамана. — Ты не знаешь, с чем я имею дело каждый проклятый день! Не знаешь, что такое страх и напряжение, и ужас, от которого выворачивает кишки и кажется, что ещё немного и просто всё вокруг полыхнёт огнём и ты сгоришь дотла! — истеричный смешок вырвался наружу и я закрыла себе рот, удерживая надвигающуюся истерику. — Я балансирую на краю и просто пытаюсь найти выход. Вы все смотрите на меня с презрением, считая, что я сдалась, но это не так. О чём я говорю, да ты сам меня подталкивал к этому, что же изменилось?!
Мысли заскакали как горошины из стручка гороха, также суматошно и бессвязно. Я ослабила давление и ариус отступил, а вот Кукулейко склонился вниз, заходясь в приступе нескончаемого кашля. Он отвернулся от меня, сгорбился, пряча лицо, продолжая непрестанно кашлять. От этого невыносимого жуткого звука с хриплым клёкотом заходилось сердце ощущением чужой боли. Это почти агония.
Тогда я не выдержала и использовала на нём полотно ариуса, сжав до миллиметровой толщины, входя в его тело, проходясь по каждому сосуду, кишке и органу, снуя между селезёнкой и печенью, забираясь в лёгкие и выбираясь через тонкую, как пергамент, кожу. Я прошла его насквозь, впервые сумев без внешней картинки увидеть всё своими глазами напрямую. Как есть.
— Ты умираешь, — заключила, возвращая себе зрение и напарываясь на невероятно-злой и одновременно уставший взгляд. — Почти мертвец. Отказывают внутренние органы. Они будто гниют изнутри. Что это такое?
— Последствия чрезмерного использования внутренней силы. Не успеваю восстановиться. Шаманство — это дорога в один конец, дорогуша, — с горькой усмешкой ответил он, успокаиваясь. — Плата за уникальность.
Он поманил меня за собой, и мы ушли в другую часть зимнего сада, где был небольшой фонтанчик, а чуть поодаль столик с мягкими креслами, на котором монахини разложили для нас
фрукты и заварили целебный зелёный чай. Пока я приходила в себя, перебивая чаем привкус рвоты во рту, Кукулейко вертел в руках трубку, от чего она немного искрилась разноцветными огоньками. Когда он закончил, раскурил её и в воздухе раскрылся терпкий дубовый аромат с привкусом вишни. Возникшая в голове ассоциация смутила, и я уткнулась носом в фарфоровую чашечку.— Забудь всё, что я тебе наговорил. Выбранный тобой путь слишком окончателен для меня, вот я и злюсь, когда начинает казаться, что ты с него свернула. Для всех было бы проще, если бы Артан погиб в океане, а ты стала Каргатской королевой. Через пару лет родился бы маленький чёрный дракон, ты бы умерла от руки Никлоса и равновесие вновь восстановилось бы. Разумеется, у вечного были планы на этот счёт, но он не сумел бы их воплотить — даже у великого Ктуула силёнок маловато против основы мира. Хотя нельзя не отметить — в этот раз он подобрался ближе всего. Ни один прежний Каргат не впускал старого бога в свой дом.
Я молчу, продолжая давиться горьким чаем. Напряжение выражается тонкой струной, этакой звенящей жилкой, и я прикладываю все силы, чтобы вновь не сорваться.
— Делай то, что делаешь, Селеста Каргат. Играй с королём в его игры, но не забывай, что на его стороне очень хитрый сторонник, у которого всегда есть план, как всех обыграть. Не забывай об этом, — дважды заключил шаман. Сухой кашель вновь потревожил его лёгкие и он выпил целый чайник, чтобы его утихомирить.
— Касательно наших… занятий. Да, я помню, что ты не хочешь быть моей ученицей, так что всё правильно. Я и не могу дать тебе всё, ведь это наложило бы на нас слишком прочные узы, которых мы оба избегаем, не так ли?
Я согласно кивнула, вновь вспоминая предостережения Амалии.
— Потому знай, я дал тебе всё, что мог дать. Ты показала, что умеешь видеть суть вещей. А этого достаточно для истинного исцеления. Но не знания. Нет. Тебе потребуется вся жизнь, чтобы осознанно использовать ариус. Для твоих же целей придётся постараться найти в себе ту возвышенную силу, которой пользуются так называемые святые. Как это делала Клэрия вначале своего пути. Тобой должна двигать любовь. Бескорыстие и альтруизм. Когда ты удержишь в себе цельное желание добра, ты сможешь исцелить и самого Агондария.
Видимо мрачная тень, пробежавшая по моему лицу, была настолько яркой, что он спросил, в чём дело. И я выложила всё, что сказал Никлос несколько дней назад. И про запреты, и про желания.
— О, моя милая, твой король не так умён, как ему кажется. Иначе бы он чётче формулировал свои запросы, — рассмеялся Кукулейко, а потом указал маленькую тропинку, по которой я могла пройти.
* * *
Она перехватила меня у самого выхода. Кандира Мойер, мой главный обвинитель и защитник одновременно. Она на расстоянии держит серых мышей Богарта, поддерживая мою легенду, и в тоже время при каждом удобном случае обвиняет в потакании желаний короля. Глава ордена считает, что я лишь заблудшая птичка с белыми крыльями, которая вот-вот вернётся к привычному циклу и всё прекратится. Она не верит белокрылым, считая нас слабыми, рождёнными с единственной целью — рожать чёрных королей и умирать, подчиняясь проклятию.
Иногда кажется, что никогда не удастся её переубедить. Но вот она стоит напротив, такая же сухая и жёсткая, как и всегда. Но было что-то в изломе её бровей, что напоминало о раздражении на собственную просьбу, готовую прорваться сквозь сомкнутые уста.
— Вы беспокоитесь за проверки, устроенные Богартом? Слежку? Изучение бухгалтерии, на страницах которой он может найти ваши тайны? Опасные секреты с двойным дном? Хотите, чтобы я отозвала верного королевского пса? — спрашиваю с холодком в голосе, скрещивая руки на груди. После крайне тяжёлого занятия с Кукулейко, мне хотелось поскорее выбраться на дождливую улицу, чтобы найти то самое место встречи, о котором говорилось в письме.