Солнцепоклонник
Шрифт:
Ее слова стократным эхом отзвучали в моих ушах. Я повернулся и вышел, оставив ее в этой комнате, освещенной ненастоящим солнцем. Здесь все было ненастоящее, и Пенни становилась такой. Необратимо. Навсегда.
Я спустился вниз, наполненный восхитительной и пугающей пустотой. Внутри меня был космос, но без планет и звезд, одна сплошная черная дыра, холодная, как ад, из которого я вышел. Холодный ад в сердце Филадельфии.
Ноа подошел сзади бесшумной тенью. Я его даже не заметил.
– Мне жаль, - сказал он.
– Тебе не жаль, - ответил я, - ты вампир.
– Может, поэтому и жаль… Я ведь не совсем вампир. Вернее,
– Это как?
Я был рад отвлечься на что угодно, только бы не чувствовать этот мрак внутри.
– Знаешь, кто такие крысиные волки?
Я отрицательно покачал головой.
– Они живут среди крыс, и их всегда можно узнать потому, что они немного крупнее обычной крысы. Обычно это передается по наследству, и если кто-то стал крысиным волком, то таковыми становятся и его дети, и внуки, и прочие потомки - но возможно и просто привыкнуть. Крысы смертельно их боятся, и хотя толпой запросто могут растерзать любого - страх сильнее разума.
– И чем же они так замечательны?
– спросил я, но внезапно до меня дошло. Все сложилось - и реакция Рори, и Данте…
– Тем, что питаются исключительно крысами.
Ноа сказал это так невозмутимо, словно сообщал паспортные данные.
– Данте старше меня раз в сто. Мне следовало догадаться, но я не подумал, что он раскусит меня, как только увидит. Пока никому не удавалось. И Перл в том числе.
– И что, раз ты пьешь кровь других не-мертвых, Данте должен был тебя убить?
Он пожал плечами.
– До сих пор не понимаю, почему он этого не сделал. Навряд ли потому, что я ему просто симпатичен. Хотя с ним ни в чем нельзя быть уверенным.
– Это у тебя моральный выбор?
– Хотел бы так думать. Раньше у меня бывали приступы нарколепсии - очень неприятная вещь. Теперь почти нет. В конце концов, это просто приятно на вкус… Видишь, у тебя, Алекс, уже достаточно информации, чтобы защитить докторскую о монстрах разных калибров.
Я остановился, прижав ладонь ко лбу.
– Больше всего, - произнес я медленно, - я скучаю по старым добрым временам. Когда казалось, что нет ничего страшнее Улицы Сезам.
Ноа озадаченно посмотрел на меня. Потом сказал:
– Это шутка была?
– Совершенно верно. Можно смеяться…
*
ПЕРЛ (2)
Никому не сказав, я переехал в гостиницу. Остаток ночи и день я спал так спокойно, как мне давно не удавалось. Не снились никакие кошмары - никаких снов вообще. Полный мрак. Не знаю, может, это была защитная реакция организма на стресс, но так было проще. Я успокоился. Что толку биться головой о стену? Это ее выбор - хотя что за выбор между смертью и смертью? Никто не мог приказать Пенни, какую из смертей выбирать. Прежде чем что-то предпринимать, нужно всегда определить, что для тебя самое важное. А для меня самое важное - это ее благополучие. Во всяком случае, так было раньше.
Я ожидал, что снова придет это чувство невосполнимой утраты, которое мне уже дважды знакомо, но его не было.
Где-то близко к полуночи ноги сами привели меня к казино. Оно сияло, как извергающийся вулкан, бесконечно подъезжали и отъезжали самые разные машины - и обыкновенные, и понтовые до неприличия. До сих пор не понимаю зачем, но я вошел.
Никто меня не остановил. У входа официант дал мне тысячебаксовую фишку. Похоже, такие раздавали на удачу всем входящим. Довольно щедро.
Я огляделся, стараясь не зацикливаться
на толпе, снующей вокруг нескончаемым водоворотом. Людей можно было отличить по напряженным лицам и фальшивым улыбкам: ах, как нам нравится купаться в бассейне с касатками! Мы получаем от этого бешеное удовольствие!Также я заметил, что среди крупье нет ни одного человека. Оно и понятно - если нежить захочет смухлевать, то даже самый наметанный человеческий глаз этого в жизни не заметит. Одна из них заняла место за столом - ослепительная красавица, наверное, мексиканка, пышные черные волосы окутывали ее грозовым облаком.
– Добрый вечер, господа, - произнесла она приятным, хотя и слегка отрывистым голосом, - меня зовут Милагрос, я ваш крупье. Делайте, пожалуйста, ставки!
Внезапно кто-то оказался передо мной. Это был один из игрушек Перл. Он подал мне от нее записку. Перл просила зайти к ней на пару слов - странное желание, но мне было безразлично.
– Где твоя хозяйка?
– спросил я.
Он указал на лестницу и пошел вперед, ловко лавируя между гостями, чтобы показывать мне дорогу.
У лестницы я вдруг затормозил. Толпа расступилась, и около мраморного фонтана я увидел Данте, он беседовал с какой-то невероятной красавицей, юной и хрупкой, с волосами оттенка серебра и такими же глазами. Я даже не узнал его сразу - где же тот свой в доску мальчик с плеером? В черном смокинге, волосы уложены назад, открывая безупречное лицо-маску без признаков возраста, а глаза при этом свете сияли как ограненный хрусталь - и все это отдавало силой, головокружительной и едва ли с чем сравнимой. Рядом с ним мелькнула гибкая фигура в черном обтягивающем платье, волна рыжих волос, взмах бледной руки, сверкнувшей бриллиантовым браслетом… на мгновение я весь натянулся, напрягая зрение, но она исчезла. И Данте исчез, смешавшись с толпой. Все в прошлом.
Мы поднялись на несколько этажей, и юноша оставил меня перед приоткрытой дверью. Я вошел, не стуча.
Перл сидела на подоконнике в пустой комнате. На ней было черное шелковое кимоно, разрисованное белыми иероглифами, делавшее ее похожей на гейшу. В руках она держала бокал с мартини.
– Почему же вы не со всеми?
– спросил я вместо приветствия.
– А пошли они на х…
Она сузила и без того узкие глаза и глотнула из стакана.
– Вам плохо не будет?
– Ты обо мне не переживай, - сказала Перл и размозжила бокал об пол, - лучше подумай о своей любимой сестре. Вижу, поиски Изольды Златокудрой успехом не увенчались… Но таков Данте - он неохотно расстается с новыми игрушками. Иногда даже приходится ему в этом помогать.
– О чем вы говорите?
– спросил я осторожно.
Перл рассмеялась.
– Молоденькие, хорошенькие, рыженькие… но это все проходит. Я знаю Данте - скоро она ему надоест, и он найдет другую. Ты не представляешь, скольких Пенелоп я пережила!
Мне стало страшно за Пенни - первое нормальное чувство, испытанное мной за последний день. Она, кажется, просто…
– Вы что, ревнуете?
– спросил я тихо.
Она хмыкнула.
– Боже, мистер Бенедикт! Я занимаюсь делами, а Данте только стрижет купоны, и его устраивает такой расклад. Меня никто не заменит. Тем более какая-то смертная.
Во мне стала подниматься волна гнева, воспламеняющая, как вулканическая лава. Пусть. Все ж это лучше, чем ледяной мрак.
– Говорите, много было рыженьких?
– произнес я медленно.
– И скольких из них он сделал не-мертвыми?