Солнце в кармане
Шрифт:
— А каких животных убивали, истребляли те люди, что вы сожгли вместе с казармой? Медведей?
— Нет. Их, пьяных, медведи сами б трахнули…. Наверное, на тушканчиков. Редчайший зверь в тайге.
Швед Беннас, задумался и стал выглядеть бесконечно одиноким и совершенно чуждым месту. Весь какой-то бесприютный он тут же был взят под опеку Ваней, хотя этого еще не понимал какое-то время. Пока как-то вскорости севшего за "белый" стол с краешку Беннаса походя не обобрал сосед. Придвинув к себе его яйца с маслом. Ваня встал со своего места подошел к ним. Молча двинул сверху обидчику локтем про меж лопаток. Тот выгнулся спиной, ловя беззвучно ртом воздух, и упал, слегка задетый ребром Ваниной руки по шее. Ваня взял
После приёма пищи он сказал ему:
— Теперь твоё место — это. И посылай всех в мамину дырку.
Они общались на немецком. Беннас был из богатой семьи, но принявший на себя всю ту невезучесь, что до селе миновала его предков.
Однажды он поехал с однокурсниками в Санкт-Петербург. После попойки в каком-то молодежном заведении Беннас благополучно дрых в микроавтобусе, когда пара выпивших приятелей не вздумала поехать поснимать девочек. Вскорости ребята сбили старушку, лет за девяносто, которая как раз перебиралась своим ходом поближе к кладбищу. Его, спящего, "друзья" за руль и переместили, прежде чем сделать ноги.
Как потом оказалось: ребяткам, седевшим спереди и не забывшим одеть ремни, безопасности ничего не было, а вот Беннаса так мотнуло и ударило об борт микроавтобуса, что он получил сильнейшее сотрясение и вывих шеи. Он должен был её сломать, но к счастью был мертвецки пьян и расслаблен. К тому же, в результате аварии, его зрение упало до минус семи. Ко всему прочему он начал терять в весе, неизвестно почему. Оказавшись сначала на больничной койке, затем на скамье подсудимых, а потом в бараке коми-пермяцкой зоны Беннас не испугался. Его преследовало лишь постоянное сильное удивление.
Лучшие адвокаты нанятые предками раскопали всю дела подоплеку, но ничего не смогли доказать. "Забыли дать наверно"- шутил Ваня. А сбитая старушка оказалась почетным пенсионером, родственницей каких-то бывших партийных вождей и пережила блокаду, правда на продуктовом складе. Это тоже раскопали адвокаты.
Отбывая срок, Беннас получал бесконечные посылки. Где к прекрасному питанию прилагалась куча таблеток с подробнейшей инструкцией, что когда и поскольку принимать. Кстати, российская тюремная медицина, больным, и от того каким-то особенным Беннаса не считала.
Излучающий спокойный оптимизм Ваня непроизвольно привлекал симпатии русского персонала. Он даже стал преподавать в зоновской школе русский язык и литературу. Чуть ли не на правах спец. поселенца. Сошелся с врачом — человеком интересным и, конечно, пьющим.
Так тот, за чаркой, как-то поведал, что вся болезнь шведа, как он выразился: "из закрытых исследований, по мнению специалистов ГУЛага". С которыми он по своему опыту согласен. Есть Болезнь Перерождения. Он непременно умрет или переродится в другого человека. Человека, практически с другим метаболизмом, а значит и телом. С другими жизненными установками, приоритетами, а значит и душой.
Как правило, на зоне такие люди умирали. Продолжал врач. Умирали, даже откармливаемые для исследований в больничках под присмотром. А если уж набирали вес, то возвращаясь в зону, становились из "политических" настоящей мразью. Готовых ради пайки предать любого. Готовых и себя подставить, и свое имя — когда-то честное, и свою жопу — когда-то не дранную.
Но была и другая порода. Которые не умирали, высыхая и телом и душой. Где-то там, в них, упирался сам Его Величество Голод в какую-то кость, жилу какую то. И всё — кажется, нет человека, только тень его бредет, кончается, но смерть уже не властна над ним. Ударь его — отлетит, встанет и снова пойдет. Да, кто из таких, тех не трогали не вохра, ни
блатные.И не согласен он — как медик и человек, — продолжал друг Вани, — с Солженицыным, утверждающим, что на зоне естественно молодым думать о женщинах а старикам, о еде. Настоящий старик стоит у смертного порога, и если человек настоящий, то не боится кончины, а лишь жалеет, что чего-то не попробовал. А что самое дорогое в человеке и для человека? Общение! Тем более с тем, кто может продолжить его род. И поэтому для настоящего человека в старости естественно думать и вспоминать женщин, с которыми были и с которыми не были, а желали лишь. Но не как не жрачку — которую едали или — ах, какое горе! — не усели спробовать!
Ваня, разгорячённый спиртным, ответствовал:
— Сука, он, Солженицын, если так, об людях думал. И правильно его на зону укатали. Может там настоящих людей и встретил. А в молодом, со здоровыми мозгами организмом, наверно, должно происходить торможение самопроизвольное функций размножения. Главное ему, развивающемуся, — выжить насытиться, а насытившись, и о бабе подумать можно.
— Да по идее так. — Соглашался медик. — Но очень часто у молодых срабатывает эффект похмельного стояка, близкий к предсмертному. Когда организму кажется, что он умирает, он посылает в мозг панический сигнал, — "срочно присунуть!". Что бы размножиться, оставить свое семя, свой генетический отпечаток в популяции. Но вот тут, то и срабатывает на генетическом уровне — воспитание, традиция.
— Ты прав, но умозрительно со своей колокольни. Может в твой системе, структуре отношений приоритетов, связей и секреций организма, мозга так и происходит: если ебать, так для функций продолжения рода. Если таковых поблизости никого нет, не пахнет женскими ферментами — организм эту функцию тушит, а добычу еды развивает. Но это у тебя. Здесь ты конкретней наверно поймешь кто ты по нации.
Вот кавказец, — ему еды не надо, дай присунуть. Но не северные кавказцы такие. В тех горская генетика привыкла быстро приспосабливаться к лишениям. "Горячие" чаще закавказцы, потом может, разницу меж ними поймешь.
Или вот узбеки, азиаты. Не верю я, что они дома до отвала жрали, а здесь толи климат, толи именно сама неволя, а, может, невольная воля оставленных без присмотра рабов — и эти мусульмане начинаю жрать всё! Слезла с них вся их Магометанская цивилизация, как с пещерных жителей, — аж брызги поросячего жира из ртов летят! А за свиной хрящик и зарезать могут!
Или вот китайцы, вьетнамцы, — не все здесь носильщики с рынков. Я дела читал, тут многие большущими деньгами вертели на воле. И что? Страдают, изнеженные? Тут они все чувствуют себя как на курорте! Тут байка ходит, — приехала родня одного китайца, привезла ему мешок риса. Вместе с Проверяющими от какого-то посольства, проникли "помогайками" на территорию. Посмотрели на житиё земляков, вспомнили как на девяти метрах подвальных в Москве по девятнадцать человек обитают, — там же и варят, и стирают, и едят, — так не отдали, в итоге, земляку тот мешок, а затребовали, что б он своей родне сам помогал! Из Зоны, им объедки слал, что ли, или запчасти от местных швейных машинок воровал, — не знаю, но байка такая есть.
По их понятиям, всего у зеков хватает. У них и опущенных нет, — свои добровольные пидерасты, неизвестно откуда появились. Я думаю у них, у многочисленных народов, срабатывает механизм "стайности", как в косяке рыб. Если много самцов, а самок нет, необходимая часть самцов перерождается в самок! Да, не делай такие глаза. Да, да и люди как рыбки. Не ржать! Мы ведь не много, — литра еще не выпили! Не ржать, я сказал! Сообщали же, что у китайцев в больших городах развивается странная болезнь — и у мужских и у женских особей. Асексуальность, — не "транс", а — "А"! То есть им секс просто противен — вообще. Анти- естественен любой, — хоть однополый, хоть двуполый…