Солги мне красиво

Жюльетт. Париж.

Куратора зовут Моро, и это, кажется, его настоящее имя. Он не похож на человека с фантазией. Или с чувством юмора. Или даже с пульсом. Иногда, если честно, я не уверена — а есть ли у него пульс в принципе.

Папка тонкая. Я люблю тонкие папки — в толстых слишком много того, что может пойти не так. Жизнь научила.

— Дубай, — говорит Моро. — Мы вышли на канал легализации. Ты должна достать цифровой реестр и криптоключи к таможенным шлюзам. Как только груз синхронизируется с европейской таможней —

отследить будет невозможно. Если упустим — цепь замкнется.

— Восхитительно, — улыбаюсь. — Легенда?

— В клуб Саида Аль-Рашида, а он основной посредник в этой цепи, ищут танцовщицу — как раз то что нам нужно.

— Это комплимент?

— Это факт, — говорит Моро без улыбки.

Разумеется, без улыбки! Моро не улыбается в рабочее время. Может быть в нерабочее тоже — я не проверяла. Хотя, что-то мне подсказывает, что нерабочего времени у него просто не бывает.

Перевожу взгляд на фото Саида. Уверенный. Красивый — ну да, объективно — и наверное неглупый. Глаза умные. Интересно.

— Срок? — спрашиваю я.

— Вылет завтра, месяц как минимум, — говорит Моро. — Вопросы?

— Никаких, mon cheri*.

Закрываю папку.

За окном Париж дышит ночью — фонари, музыка, голоса, такси сигналит кому-то кто это заслужил. Смотрю за окно и думаю: Дубай. Жара. Деньги. Мужчина с умными глазами на фотографии.

Вполне миленько.

три недели спустя

Джеймс. Лондон.

Офис без таблички на двери. Третий этаж, окна во двор, жалюзи опущены. Стандартный набор для разговоров, которых официально не было. Куратор Симпсон — хотя это точно не его имя — кладет на стол папку и ждет пока я открою. Я открываю. Изучаю. Закрываю.

— Дубай, — говорю я.

— Дубай.

— Клуб.

— Ночной. Высокого класса, — Симпсон сцепляет руки на столе. — Владелец — Саид Аль-Рашид. Сорок пять лет, безупречная репутация, четыре легальных бизнеса. И много нелегальных каналов поставки. Азия, Ближний Восток, Европа. Нам нужна карта легализации. Какие контейнеры, через какие порты, в какие европейские фирмы идут под двойными кодами. Как только данные уйдут в таможню — груз станет чистым. Нужно снять до синхронизации.

— Легенда?

— Телохранитель. Вакансия открылась неделю назад. Мы позаботились о рекомендациях.

Я снова смотрю на фотографию в папке: этого Саида сложно будет застать врасплох.

— Срок? — спрашиваю я.

— Вылет завтра, — говорит Симпсон. — Вопросы?

Вопросов нет. Вопросы — это когда что-то неясно. Здесь все ясно: войти, получить информацию, выйти. Стандартная схема. Я забираю папку, встаю, застегиваю пиджак.

За окном идет дождь. Лондонский — мелкий, методичный, без драматизма.

Думаю: Дубай. Там хотя бы тепло.

Mon cheri* — мой дорогой

Глава 1

Джеймс. Дубай.

Клуб называется «Янтарь». Полумрак, золото, кожа. Бар слева, сцена в глубине, столики расставлены так чтобы каждый гость чувствовал себя единственным. Музыка живая. Три выхода — главный, служебный за баром, пожарный справа замаскированный

под панель. Камеры в четырех точках, слепое пятно у второй колонны слева. Публика — дорогая, расслабленная, своя.

— Джеймс.

Саид идет ко мне от бара. Темный костюм, часы которые я знаю, но не буду называть вслух. Рукопожатие короткое, твердое.

— Рад что вы здесь, — говорит он по-английски, без акцента. — Как добрались?

— Хорошо.

— В Дубае в первый раз?

— Нет.

Он смотрит на меня секунду дольше чем требует вежливость. Изучает. Я позволяю.

— Хорошо, — говорит он наконец, и в этом слове что-то похожее на удовлетворение. — Пойдемте, я вам все покажу.

Следующий час — экскурсия. Слушаю, запоминаю, собираю информацию. Отмечаю пару мужчин за дальним столиком — пьют воду и не смотрят на сцену.

В половине первого Саид идет к бару, я в двух шагах за спиной. Стандартная позиция. Смотрю по сторонам. Вижу. Белое платье. Темные волосы. Идет на Саида со спины — неправильный угол, неправильная скорость — и резким движением запускает руку в сумку.

Дальше я не думаю. Думать — потом. Сейчас я вижу угрозу. Два шага. Ее запястье у меня в руке. Сумка летит на пол. Я разворачиваю ее к себе. Левая ладонь фиксирует ее руки, правая — на талии. Талия тонкая, и платье тонкое. Кожа прохладная, бархатная.

Я прижимаю ее к стойке бара. Она прогибается инстинктивно — грудь упирается в меня.

«Декольте. Грудь охренительная».

Я отмечаю это с точностью, с которой отмечаю все остальное. С той же точностью.

Полсекунды тишины.

— Эй, эй, — голос Саида, спокойный, почти веселый. — Полегче, Джеймс. Это моя любимая крошка.

Держу ее еще секунду — тонкую, прохладную, пахнущую чем-то сладким и терпким одновременно.

«Надо отпустить».

Смотрю на сумку на полу — из нее выпали телефон и помада… Телефон и помада? Отпускаю. Делаю шаг назад — на нужное расстояние, на профессиональное расстояние — но ощущение тепла под ладонью никуда не девается.

Моргаю.

«Прохладная и сладкая».

Она медленно поднимает на меня глаза.

«Карие, огромные… Ресницы длинные, пушистые…»

Я почти мощусь.

Во-первых, слишком красочные мысли — лишняя информация.

Во-вторых, ожидаю испуга, слез, возмущения. То что входит в стандартный набор. Но она смотрит на меня с выражением, которое я не могу классифицировать сразу. Что-то похожее на профессиональную оценку — быстрый взгляд, сверху вниз. Секунда. Потом это исчезает — и появляется именно то возмущение, которое должно было быть с самого начала.

— Придурок… — шипит она на английском с французским акцентом.

«Голос низкий, чуть хрипловатый. Француженка? Красиво тянет рррррр…».

— Ты совсем охренел? — вопит.

— Резкое движение в сторону объекта, — произношу без капли эмоций. Ну а что — вопит и вопит. У меня работа такая.

— Объекта? — кидает взгляд на Саида. — Mon cheri, он называет тебя объектом!

Саид берет ее за руку.

«Тонкое бархатное запястье с дорогим браслетом — мелкие штучки позванивают, стукаясь друг о друга».