Соленая Падь
Шрифт:
Еще привстав с полу, Брусенков понял все, что произошло, все, что сделал Мещеряков...
Он вот что успел: подхватить гранату, брошенную Толей Стрельниковым, и выбросить ее обратно; подставить стул к стене рядом с целым окном и вскочить на этот стул. Теперь, стоя в простенке, он был не виден с улицы. С улицы могли стрелять, заранее взяв на прицел подоконник, но Мещеряков заглядывал в окно сверху, готовый тоже в любой миг выстрелить и бросить гранату.
В этом положении его нельзя было схватить и отсюда, с этой стороны: он в мгновение мог выскочить в окно, а гранату бросить в комнату и еще выстрелить из нагана.
Медленно Мещеряков повернул загадочное лицо,
Брусенков ждал...
Когда они встретились взглядами, Брусенков вдруг подумал, что лицо не было загадочным - наоборот, оно само озабочено загадкой: что же это было? Для чего?
Брусенков подошел к разбитому окну, распахнул его. Внизу, в палисаднике, лежала граната-бутылка, угадав горлышком в ямку и выставив кверху пустое капсюльное гнездо.
Чуть поодаль по площади шел Толя Стрельников, размахивая единственной рукой и с любопытством поглядывая на окна штаба.
– Вот, - сказал Брусенков, - вот так-то. И окна ради тебя не пожалели, товарищ главком! Чем только будем стеклить - стекла-то нынче нигде же нету?..
– и засмеялся.
Мещеряков соскочил со стула, сунул свою лимонку в карман, наган в кобуру и, застегивая пуговицы гимнастерки, спросил устало и даже как-то безразлично:
– Ты что же думал: главнокомандующий на словах только может, да? Рассказывает о себе громкие слова, а пугни его в тот момент из мешка - он и... Так думал?
Брусенков засмеялся снова громко и весело. Мещеряков еще сказал:
– Хитро делаешь! Хитро! И разговор ведь как подвел под момент! Но игрушка опасная. Ладно, этот твой ополченец, как его... Стрельников Толя ладно, он с одной рукой! А то бы я и подумать не успел, как стрелил бы его: на пять саженей бью из нагана в яблочко.
Люди из дверей ушли... Догадались уйти тихо, спокойно, тоже усмехаясь.
Немного погодя ушел и Мещеряков, чуть вздрагивая правым веком.
Брусенков сел за стол, подумал: "И вот так он уходит из главного штаба - все время одинаково: после, как подписали протокол объединения и дал он задание Глухову, ушел... Давеча из военного отдела - так же. И нынче тоже так же..."
Задумался. Снова подошел к разбитому окну. Под ногами похрустывали осколки стекла. Вернулся к столу.
Потом быстро-быстро стал писать записку и крикнул дежурному по штабу, чтобы тот немедленно доставил ее главнокомандующему, вручил ему лично.
Дежурный ушел, чуть спустя уехал и Брусенков.
Записка была написана им такого содержания:
"Товарищ главнокомандующий! Забыл за разговором сказать. Нынче вечером ты должен обязательно прибыть на собрание в Сузунцевскую заимку. Это тебе приказ дал товарищ Довгаль, я только его передаю. Мы нынче главным штабом назначили товарища Довгаля тебе комиссаром, поэтому ты должен повиноваться ему безоговорочно по всем политическим и другим важнейшим вопросам.
Главный штаб - И.Брусенков".
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
На станции Милославка вышел первый номер газеты Освобожденной территории.
Станция Милославка, конечная на недостроенной железнодорожной ветке, два года назад, при Временном правительстве, была переименована в город, и тогда же по этому случаю там было решено издавать сразу несколько газет.
И в самом деле - газеты стали выходить, однако очень быстро прекратили существование.
Нынче же летом главный штаб задумал выпускать свою газету, настаивал, чтобы она выходила в селе Соленая Падь, а милославские наборщики тем
временем взяли и выпустили давно уже подготовленный номер у себя дома.Номер этот вышел на полулисте оберточной желтой бумаги, конфискованной у купца Быкова в мастерской по изготовлению кульков для бакалейных лавок, тиражом в пятьсот экземпляров. На грубой и неровной поверхности и буквы отпечатывались неровно, кое-где их не видно было совсем.
Газета называлась "Серп и молот", издателем значился агитационно-информационный отдел главного штаба краснопартизанской республики, кроме того, извещалось, что, помимо отдела, "сотрудниками редакции являются учитель товарищ Хломников С.И., наборщики товарищи Каляев И.И. и Бородухин К.Н., а также широко известный агитатор и пропагандист Советской власти крестьянин Перов С.Л.".
Через всю первую полосу крупным шрифтом напечатаны были лозунги:
"Да здравствует центральная Советская власть!"
"Да здравствует Совет Народных Комиссаров!"
"Вся власть крестьянам и рабочим в лице их Советов!"
По поводу своего возникновения газета писала:
"Нашу печать враги называют "партизанской артиллерией". Наши враги, безусловно, правы - печатное слово великой правды бьет дальше самых дальнобойных орудий. Недаром за "Информационными листками", "Известиями" и "Бюллетенями", которые на самопишущих машинах и другими способами выпускают местные революционные штабы и армейские соединения, охотится, не жалея сил и своего благородного происхождения, белое офицерство, чтобы уничтожить эти листочки сожжением без суда и следствия, рядовые же белой армии скрывают их у себя на груди под страхом смерти. Издание нашей газеты нисколько не умаляет местных "Известий". Наоборот! Газета будет только содействовать дальнейшему их процветанию!"
Под общим заголовком "Официальные сообщения" наробраз объявлял о начале занятий с первого октября. Призывал население принять активное участие в ремонте школ.
Отдел юридический оповещал о результатах выборов в сельские и районные штабы, о выборах делегатов на второй съезд Освобожденной территории.
Четвертая полоса, как и полагается, была отведена под объявления и события местной жизни.
Хроникеры Милославки собрали обширный материал, разверстали его на три раздела: "Хронику общественной жизни", "Судебную хронику", просто "Хронику".
"Хроника общественной жизни" открывалась рецензией на концерт, который прошел в Народном доме.
"После "Ямщик, не гони лошадей" публика потребовала "Шарабан", что является в высшей степени возмутительным!
– писал рецензент.
– Приходится удивляться, что в наше время есть еще любители делать из храма искусства балаган с шарабаном!" Далее рецензент отметил, что "публика вела себя в общем благопристойно, пьяных не было, а если и были, то не в сильной степени, чем и можно объяснить отсутствие плевков с балкона".
Кружок любителей музыки приглашал новых членов "со своим инструментом или хотя бы со своими струнами".
Штаб армии благодарил Троицкое сельское общество, которое пожертвовало в пользу героев-партизан пятьсот пятьдесят возов зеленого овса, десять возов печеного хлеба, один пуд свиного сала, пятьсот штук яиц и два горшка сметаны, а Троицкое общество, в свою очередь, выносило благодарность армии и лично начальнику отряда Смольникову "за дружественное отношение и действия по освобождению трудового крестьянства, причем считаем необходимым присовокупить, - говорилось в благодарности, - что как самим товарищем Смольниковым, так и товарищами солдатами никаких грабежей, насилий, инквизиций или истязаний в селе Троицком совершено не было".