Солдаты России
Шрифт:
Выдержав арестованных некоторое время в порядке карантина на таком режиме, администрация каторжного острова получила указание привлекать куртинцев на работы. Для них это было целое событие: теперь они получили возможность как-то общаться между собой. Да и дополнительная миска похлебки с двумя-тремя квадратиками сухарей (несчастная миска похлебки, на которую расщедрилась администрация в награду за арестантский труд!) тоже была благом в их положении.
Собственно, работы как таковой на острове было мало, и комендант Иль д'Экса, как ни изощрялся, полностью загрузить арестантов не мог. И вот он начал придумывать эту работу: заставлял переносить мешки с цементом с одного места на другое, а потом возвращать их назад. На жалобы заключенных комендант отвечал бранью и
В устье Ранс расположились четыре города: на правом берегу — Сен-Мало, Параме и Сен-Серван; на левом — Динан. В Сен-Серване было несколько французских госпиталей. Сюда-то французская служба эвакуации и направила русских раненых, пострадавших во время подавления мятежного лагеря Ля-Куртин. Причем попали сюда и куртинцы и курновцы. Французы не стали утруждать себя определением их политической принадлежности, и вчерашние враги оказались под одной крышей.
Поначалу все было тихо. И вдруг забегали сестры в поисках дежурных врачей. Творилось что-то необычное: раненые затеяли драку.
А дело было так. Солдаты спокойно лежали и разговаривали между собой.
Чем дальше длилась беседа, тем явственнее становились различия в их взглядах. И началось:
— Постой, браток, да ты откуда попал-то сюда?
— Из Ля-Куртина. А ты?
— Я курновец!
— А-а-а! Значит, ты каратель, продажная душа, ты бил нас!
И тут же в ход пошли костыли и вообще все, что попалось под руки. Били друг друга по головам, спинам, рукам, ногам, били по свежим ранам. Госпиталь наполнился душераздирающими криками, по палатам из угла в угол летели табуреты, кувшины, даже судна...
В схватку вступали новые и новые раненые, шли по старому русскому обычаю стенка на стенку. Дежурным врачам стоило огромных трудов вместе с сестрами, санитарами и вспомогательным персоналом кое-как разнять и успокоить дерущихся.
В конце концов «воюющие стороны» были разведены по разным палатам.
Тут же на «место происшествия» явилась вся администрация госпиталя. Начали выяснять обстоятельства дела... Так вот оно что! Оказывается, русских нельзя лечить вместе. Они, оказывается, враги: дрались друг против друга в лагере Ля-Куртин. Значит, у них началась гражданская война, как было в свое время во Франции...
Стали сортировать раненых. Курновцев оказалось значительно меньше, и их перевезли в госпиталь Сен-Мало. В Сен-Серване остались одни куртинцы. Так установился порядок.
В палатах, где лежали тяжелораненые, было тихо: больные здесь были почти все время без сознания. Но их администрация тоже поделила. А вдруг придут в сознание, определят, к каким лагерям принадлежат, и начнут драку. Тут дело чревато смертельным исходом: раненые находятся в столь тяжелом состоянии, что один удар может лишить человека жизни.
Среди тяжелораненых был и Гринько. Он лежал в третьей палате. Голова его, грудь и рука были забинтованы. Он только что перенес операцию, кровь еще просачивалась сквозь повязку на правой стороне груди.
...Тихо, спокойно лежит Ванюша. Дыхание ровное. Изредка он шевелит сухими губами.
Вот Ванюша с трудом открывает глаза, обводит палату недоуменным взглядом, пытаясь понять, где находится.
— Пить... — тихо просит он.
Санитар-аннамит склоняется к нему, но не понимает, что нужно раненому.
— Буар, — по-французски
говорит Ванюша.И тогда санитар прислоняет к его губам чашку с водой.
Ванюша не знает, что рядом с ним с проткнутой штыком грудью лежит Андрей Хольнов. Его тоже оперировали, но он еще не пришел в себя.
Андрей, так же как и Иван Гринько, был подобран французскими санитарами в Ля-Куртине в бессознательном состоянии, попал с Ванюшей в один вагон и вот теперь в госпитале оказался в одной с ним палате.
Так, между жизнью и смертью, провели они не одну неделю. Но молодость побеждала, и тяжелые раны стали заживать. У Ванюши организм был крепче, чем у Андрея, да и рана у него в груди была чистая, пулевая, не то что у Хольнова — грязная, рваная. Ванюша первый пришел в сознание и первым узнал своего друга. А когда опамятовался и Андрей Хольнов, радости их не было предела.
Они без конца вспоминали последнюю схватку в лагере. Ванюша ясно видел лицо офицера с голубыми, слегка помутневшими глазами, которого убил в упор, попав ему в левую половину груди — очевидно, в сердце. Он помнил, как затем его самого что-то сильно и коротко ударило в грудь и обожгло... Хольнов также живо представлял картину боя. Сперва дрались в казарме, а потом выбежали на улицу... Замахнувшегося на него прикладом курновца Андрей заколол штыком прямо в грудь. Штык вошел с хрустом по самую бронзовую рукоятку и больше не подавался. Андрей выдернул его обратно, когда противник уже валился на землю, и побежал вперед. Помнил он и то, как перед его глазами блеснул чужой штык. Удар в грудь — и что-то холодное вошло в тело. Потом все сразу оборвалось...
Друзья сперва могли лишь сидеть в кроватях, позже научились вставать и даже ходить по палате. Правда, они были пока очень слабы, но французы лечили их хорошо, с большим вниманием и заботой.
Как-то раз санитар-аннамит не вошел, а вбежал в палату и весь сияющий сунул Ванюше газету. Ванюша стал читать то место, куда аннамит тыкал пальцем. «Победа социалистической революции в России. Ленин захватил власть. Временное правительство России арестовано. Керенский бежал, переодевшись в платье сестры милосердия! II съезд Советов поручил формирование Советского правительства Ленину». Ленин, Ленин, Ленин — пестрела газета. «Ленин предлагает заключить немедленный мир без аннексий и контрибуций. Рабочие и крестьяне России приветствуют социалистическую революцию и выражают полное доверие и поддержку Рабоче-крестьянскому правительству Советской России, возглавляемому Лениным...» II съезд Советов 26 октября 1917 года принял декрет о мире. Съезд декларировал полный отказ Советского правительства от всяких захватнических договоров и предложил всем воюющим народам и их правительствам немедленно приступить к переговорам о заключении всеобщего и справедливого мира. Съезд принял декрет о земле, по которому вся помещичья земля конфискуется без выкупа и переходит в руки народа.
Делегаты съезда Советов разъехались по стране проводить в жизнь принятые декреты... Наконец-то партия большевиков взяла власть в России в свои руки!
Сердце Ванюши колотилось так, что готово было вот-вот вылететь из груди. «Свершилось!» — пронеслось в голове. И это слово как бы разом вобрало в себя все, о чем столько думалось.
— Свершилось! — кричал Ванюша Андрею, и они еще и еще раз перечитывали газету.
Не все было понятно им, но внутренний голос говорил, что события произошли великие и жизнь теперь начнется другая. Сама палата, казалось, была озарена радостью и надеждой.
— А недаром мы пролили кровь в Ля-Куртине, — сказал Андрей Хольнов.
— Не зря, не зря, Андрюша!
Третьим, кто присутствовал в палате и тоже светился счастьем, был санитар-аннамит. Он плохо понимал по-русски, но поддался радостному настроению друзей и старательно произнес:
— Караша Русь!
— О, брат мой, как еще хороша! — воскликнул Ванюша, обняв санитара. — Спасибо тебе, что ты принес нам эту радостную весть.
А санитар вдруг загрустил, уставясь в одну точку. Наверное, вспомнил свою солнечную страну — он был родом из-под Ханоя, работал там грузчиком в порту.