Соль земли
Шрифт:
— Ах, кавалер какой! — засмеялась Ульяна, взяла письмо, сунула его в карман и вышла.
Улицей до дома Лисицыных было гораздо ближе, чем задами, но Ульяна поспешила свернуть в переулок.
Выйдя за огороды, девушка вынула из кармана письмо и прочитала адрес отправителя: «Город Высокоярск (областной), улица Набережная, 18, кв. 1. Софья Захаровна Великанова».
Ульяна опустила голову. Лёгкий ветерок, налетавший с лугов, вырывал письмо, но Ульяна крепко держала его, стиснув пальцами.
Арина Васильевна с первых минут заметила, что дочь чем-то сильно огорчена. Ульяна старалась быть оживлённой, разговорчивой, но вдруг
— Ты не заболела, дочка? — наконец спросила Арина Васильевна.
— Устала сильно, мама. Ночь не спала, комары не давали, а потом шла без отдыха, торопилась.
— Иди в горницу, отдохни.
Ульяна напилась чаю и легла в постель. Ей хотелось заснуть, она ворочалась с боку на бок, вздыхала. Из головы не выходило всё то же имя: «Софья… Софья… Софья…»
Девушка так и не уснула. Когда стало вечереть, она надела новое платье и пошла к подружкам. Вместе с ними Ульяна посидела возле клуба. Пели песни, шутили, но ничто не могло принести Ульяне прежней беззаботности. Мозг словно сверлило всё то же: «Софья… Софья…»
Кое-как перекоротав ночь, Ульяна на рассвете поднялась и ушла в тайгу. «Ну что я бегу? Зачем я стремлюсь к нему?» — сдерживая себя, думала Уля.
В полдень она вышла на берег Таёжной. Лисицын и Алексей только что вернулись с раскопок. Время было обеденное. Ульяна подозвала Находку, закричала:
— Лодку! Эй, вы там, искатели, лодку!
Через минуту Ульяна увидела на другом берегу Краюхина. Он быстро бежал по тропе к лодке, размахивая руками, что-то кричал. Отросшие волосы спустились на лоб, закрывали ему глаза. «Бежит-то как! Видно, чует, что весточку от милой привезла, — решила Ульяна. — А может быть, спешит меня увидеть?» — вдруг подумалось ей.
— Как сходила, Уля? Почему так быстро вернулась? — работая веслом, кричал Алексей с середины реки.
— К вам, Алексей Корнеич, спешила.
— Ну и молодец! Я уж соскучился без тебя.
— Насмешник вы, Алексей Корнеич!
— Честное слово, Уля!
Ульяна подтолкнула собаку в лодку, прыгнула сама, взялась за вёсла. Ещё только завидев Алексея, она решила, что с письмом торопиться не будет. Пусть он не думает, что её занимает и беспокоит его переписка с городской девушкой Софьей. Таёжницы тоже знают себе цену, и у них тоже есть своя гордость. Пусть произойдёт всё так: они придут на стан, Ульяна поговорит с отцом, сходит на реку умыться и только потом, сделав вид, что только что вспомнила, отдаст ему письмо.
Но то ли потому, что Алексей с радостью встретил её, или скорее потому, что любящему сердцу не прикажешь, Ульяна сказала о письме, едва вступив в лодку.
— Письмо? От кого, Уля? — удивлённо спросил он.
— Чужих писем, Алексей Корнеич, не читаю, даже когда они бывают незапечатанными, — глядя в упор на Краюхина, проговорила Ульяна.
— Но, во всяком случае… на конверте должен быть обратный адрес. — Алексей как-то виновато посмотрел на неё.
Ульяна хотела сказать, что и адресов чужих она не читает, но лгать она не умела. Поджав губы, Ульяна замолчала.
Алексей читал письмо всё там же, под кедром. Ульяна сидела с отцом у костра, исподлобья поглядывала на Алексея. Вдруг он вскочил и, размахивая письмом, закричал:
— Уля, дай я тебя поцелую!
Ульяна поднялась, видя, что он решительно приближается к ней. «Что он, умом рехнулся?» — подумала она, обеспокоенная
его необычным видом.Алексей подошёл к девушке, нагнулся и поцеловал её в голову. Лисицын удивлённо щурился, ничего не понимая.
— За такую весть, Уля, тебя озолотить мало! — сказал с волнением Алексей и повернулся к Лисицыну. — Новость, дядя Миша, да какая! В архиве найден анализ руд, доставленных в прошлом веке из Улуюльского староверческого скита.
— Знать, в самом деле богаты наши края! — вскочил Лисицын.
Он вынул из сумки принесённую Ульяной бутылку с водкой:
— Садись, Алёша! Добрую весть обмыть надо. А я-то думал: за что бы выпить? — старуха водочки послала. А оно, вишь, обернулось как…
Глава четырнадцатая
1
Долго Марей был между жизнью и смертью. Он часами лежал, дыша так тихо, что Арина Васильевна то и дело подходила к нему убедиться, не отошёл ли он.
— Почему он такой смиренный-то, доктор? Ни застонет, ни заохает… Будто нет его, — говорила Арина Васильевна, когда врач, осмотрев Марея, складывал свои инструменты в чемоданчик.
— Потому он тихий, Арина Васильевна, что стар. Смерть придёт к нему как вполне закономерное явление, — поблёскивая очками в золочёных ободках, отвечал врач.
— Пожалуй, за Михайлой надо посыльного отправить. Они с Улей в тайге.
— Лучше послать, — посоветовал врач.
Когда врач ушёл, Арина Васильевна решила с посыльным переждать до утра. Была у неё какая-то внутренняя вера, что старик выкарабкается. И в самом деле: на другой день утром она услышала его голос, который не раздавался в стенах дома уже несколько суток.
— Ариша, подойди, голубушка, ко мне.
Арина Васильевна подошла к кровати, села на табуретку.
— Как, Марей Гордеич? Может, чайку тебе с клюквой дать?
Старик не ответил, но, повернув к ней кудлатую седую голову, заговорил о своём:
— Сон, Ариша, сейчас видел: иду будто я к Мише на стан, иду, тороплюсь, и надо мне идти ещё быстрее, а в ногах силы нету. Взошёл я тут на высокий яр, посмотрел вниз и думаю: а зачем я пешком иду, когда лететь можно? Разбежался я что было мочи и прыгнул с яра. И чую, как ветер подхватил меня и понёс. Лечу я так быстро, что дух захватывает. Взглянешь вниз — лес приветно зеленеет, Таёжная играет; посмотришь вверх, а там небо синеет, облака плывут… Лечу, и вся-то Улуюльская тайга из конца в конец мне видна. Вижу: в одном месте дымок над лесом струится. «Знать, думаю, стан Михаила Семёныча». Узнал меня Миша, шапкой размахивает, кричит: «Ты что, Марей Гордеич, давно ли летать по-птичьи научился?» Тут я, Ариша, и проснулся.
— Хороший сон, Марей Гордеич. На поправку пойдёшь, — сказала Арина Васильевна и подумала: «Очкастый-то доктор, кажется, пальцем в небо попал!»
— И то правда, Ариша. Проснулся, дышать легче, головой вот свободно ворочаю, в ногах охотку на ходьбу чую.
— Блинков тебе со сметаной испечь, Марей Гордеич? — спросила Арина Васильевна.
— А что ж, съем, пожалуй, Ариша, — ответил старик и проглотил слюну, вдруг почувствовав острый приступ голода.
Печь у Арины Васильевны уже пылала. Она налила в глиняную чашку два стакана сливок, положила горсть белой муки, щепотку соли, всё это тщательно взболтала, и минут через десять блины были уже готовы.