Чтение онлайн

— Здравствуйте, Алексей Корнеич! — звонко наперебой закричали ученики.

По их пристальным взглядам Алексей понял, что они знают о решении райкома. И Алексею было приятно, что ребята не принимали скорбного вида, не старались говорить, подобно Тележкину, сочувственными голосами.

— Доброе утро, ребята! Куда это вы направились спозаранку? — присматриваясь к ученикам, спросил Алексей.

Произошло минутное замешательство. Алексей верно угадал его причины: ребята принуждены были лгать, а это давалось им не просто.

— К вам, Алексей Корнеич, приходили. Насчёт экспедиции. Скоро уж конец занятиям, а лодки

мы ещё не просмолили. Как бы не запоздать…

Алексей понял, что разговор о лодках ребята затеяли, чтобы иметь повод для беседы с ним.

Как ни сдерживал себя Краюхин, но преданность ребят глубоко тронула его. «А я-то не понял их, хотел убежать от встречи», — с укором подумал он о себе.

— Спасибо, друзья, что напомнили, — сказал он. — В экспедицию пойдём непременно. И знаете, куда пойдём? На Уваровские горы! Уголь пойдём искать! — с воодушевлением воскликнул Алексей.

— Вот это да! На Уваровские горы!..

— Здорово!

— Алексей Корнеич, скорей бы!

— Всё будет в своё время, — успокоил учеников Алексей, распрощался с ними и пошёл в школу.

Не будь сейчас в школе такой горячей поры, как подготовка к экзаменам, он немедленно отправился бы к берегам Таёжной. Надо было ещё и ещё раз повидать старого Марея, установить с ним границы земель староверческого скита, побывать на Тунгусском холме, продвинуться в Заболотную тайгу, сходить на Берёзовское болото и обследовать пеньки, из которых, по утверждению Лисицына, зимой в морозы струился лёгкий парок. Но, к сожалению, ехать сейчас было нельзя: экзамены вот-вот, а после их окончания предстояло ещё проводить торжественный вечер выпускников и традиционный весенний бал учащихся.

Алексей не спеша поднялся на крыльцо школьного здания, снял кепку и с минуту постоял, щурясь на солнце. Оно светило ярко, но свет этот был, как обычно утром, мягкий, нежный, пронизанный голубизной.

Входя в школу, он встретил в коридоре уборщицу.

— Здравствуйте, Семёновна! Наверное, я первый пришёл? — спросил Краюхин.

— Нет, Алексей Корнеич! Сегодня Василий Васильич упредил вас, пожалуй, на полчаса, — сказала женщина, кивая на дверь кабинета директора.

Алексей решил зайти к директору, рассказать о своей встрече с «кружком путешественников».

Открыв дверь в кабинет, Алексей понял, что директор чем-то взволнован. Он ходил из угла в угол. В руке у него трепыхался белый листок, испещрённый строчками, напечатанными на машинке.

Василий Васильевич Головин был высок, худ, стриг волосы под кружок и очень походил бы на молодого Горького, если б не очки в латунной оправе, придававшие его лицу сердитое выражение.

— Доброе утро, Василий Васильич! — поздоровался Краюхин.

Директор остановился, резко повернулся, и Алексей почувствовал, что тот с трудом сдерживает негодование.

— Здравствуйте, Алексей Корнеич, — произнёс, задыхаясь, директор и без остановки продолжал: — Чёрт бы их там всех побрал, и вас тоже! Не было беды, сами напросились…

— Что случилось, Василий Васильич? — спросил Алексей, не понимая гнева директора.

— Всё то же! Полюбуйтесь и скажите: я ли выжил из ума или там кто-то рехнулся?

Головин передал Алексею прозрачный листок бумажки. Алексей прочитал:

Приказ № 26

По Притаёжному районному отделу народного образования

§ 6

Ввиду предстоящей

отдачи под суд за допущение преступления наказуемого в уголовном порядке преподавателя географии Притаёжной средней школы Краюхина А. К. с сего числа отчислить от исполнения обязанностей.

Основание: распоряжение председателя исполкома районного Совета тов. Череванова.

Зав. районо С. И. Терновых.

— Каково?!

— Я ждал этого, Василий Васильич.

— А я нет. Я буду протестовать, буду писать в облоно, министру, в ЦК… Это произвол!

— Ну что ж, Василий Васильич… — медленно произнёс Алексей. — Я сейчас же уеду в тайгу. Если вздумают меня арестовывать, скажите, что я никуда не сбежал и скоро вернусь. До свидания!

Алексей вышел, осторожно прикрыв дверь кабинета.

— А ну, покажи, покажи, чем богат твой сад, — оживлённо говорил Максим, выходя вслед за Артёмом на крыльцо.

Стояло солнечное утро. Над вспаханными косогорами, сбегавшими к селу, плавал лёгкий белый туман. Малорослый березняк, разбросанный между пашен то круглыми, то продолговатыми островками, сверкал молодой зеленью. Скворцы суетливо хлопотали у скворечен, сновали в небе, посвистывали крыльями и оглашали простор весёлыми трелями.

Максим окинул взглядом перелески, пашни, прижавшиеся к селу, дома с курившимся на солнце нежно-розовым дымком и остановился, щурясь.

— Вот чертовщина! Посмотрел сейчас на березняк — и представились мне эти островки деревьев пехотой. Ты смотри, как они построены вправо углом, точь-в-точь как требуется по боевому уставу пехоты.

Артём ласково засмеялся.

— Каждому своё! А мне такое и в голову не придёт. Когда я гляжу на этот березняк, другая мысль возникает у меня: не умеют у нас беречь лес! Года три-четыре тому назад здесь такой был березняк, что не пролезешь. А теперь смотри, как его повырубили. Ещё год-два — и тут по косогорам будут оголённые бросовые земли. Без леса снег не удержится, дождь тоже будет скатываться, и придётся посевы переносить. А всё из-за головотяпства! Давно собираюсь отругать за это председателя Притаёжного сельсовета, да ведь разве успеешь один везде… Ах, Максим, кадры у нас ещё на местах слабые!..

— И ты понимаешь, Артём, каких это мук мне стоило, — продолжая осматривать прищуренными глазами косогоры, задумчиво проговорил Максим. — Бывало, отправишься перед наступлением на рекогносцировку, а впереди село. Смотришь на него в бинокль из какого-нибудь укромного уголка, чтоб тебя немецкий снайпер не снял, смотришь, как ворон на добычу. А село наше, русское. Несколько поколений жило здесь — радовались, печалились…

Максим остервенело потёр лоб ладонью, собрал к переносью морщинки.

— За четыре года войны ко всему привык: недосыпал, жил, как крот, в земле, с опасностями свыкся, а приучиться к тому, чтоб с лёгкой душой команду «огонь» подавать, не мог.

— Как по-твоему, надолго отвоевались? — спросил Артём.

— Надолго ли? Надо, чтоб надолго. Слишком глубоки раны у человечества от войны. Не дадут быстро забыть о себе…

— Ну что ж мы остановились на крыльце? Пойдём посмотрим на огород, — напомнил Артём.

— Пойдём, конечно! — сказал Максим и первым спустился с крыльца. Они пересекли двор и через калитку вышли в огород.