Сокровище forever!
Шрифт:
– Господин губернатор, господин мэр, дорогие друзья! Теперь, когда мы все собрались, хотелось бы сказать пару слов о том, как более сорока лет назад я, еще совсем мальчишкой, стал свидетелем открытия погребальной камеры скифского царя, в которой и было обнаружено бесценное сокровище – выполненная греческими мастерами золотая пектораль! Именно с этой находки началась слава великого археолога Бориса Мозолевского, которому мы обязаны многими открытиями…
– А поэт какой был потрясающий! – Рядом с Остапчуком появилось нечто, больше всего похожее на украшенную кружевными салфетками тумбочку. На крашеных кудрях цвета пожарной машины
Потерявший дар речи Остапчук ошалело уставился на самозваную ораторшу.
– А я на это ответила следующими поэтическими строчками… – продолжала вещать «тумбочка». – «Ах, загадка для тебя моя душа напудренная, моя любовь, как и вино, кислящая и мутная…»
– Надо же, как оригинально! У других поэтов любовь, как вино, искристая или сладкая, – обалдело прокомментировала Кисонька.
– Это она просто такую бормотуху пьет, – прошептали ей на ушко так, что рыжая прядь зашевелилась от чужого дыхания.
Кисонька стремительно обернулась – на нее в упор синими глазищами глядел тот самый золотоволосый «эльф».
Очнувшийся Остапчук попытался снова привлечь к себе внимание:
– Сегодня золотая пектораль, пусть ненадолго, но вернулась в наш город, фактически на ту землю, в которой она была найдена…
– Мозолевский как услышал мои строки – так прямо весь и вспыхнул, весь… зафонтанировал, – прикрывая глаза и прижимая руки к сердцу, взвыла поэтическая «тумбочка». – Но я была холодна…
– Как мороженая туша на прилавке… – снова шепнул Кисонькин сосед.
Девчонка невольно хихикнула.
– Моей единственной любовью была и остается поэзия… – взвизгнула тетка. – «Поэзия – откель ко мне пришла?» – возопила она, причем звучали эти пафосные строчки в стиле «Чего приперлась, дура?». И точно таким же тоном базарной торговки изобразила ответ поэзии: – «Откель пришла, откель пришла? Из подсознанья…»
– …блин, – в тон ей закончил «эльф».
Теперь уже хихикали многие.
– Этого Мозолевский вообще спокойно вынести не смог… – не обращая внимания, упоенно продолжила поэтесса.
Вокруг ржали уже без дополнительных комментариев.
– Он впал в такой восторг, что все свои дальнейшие находки посвящал только мне! А пектораль – ее он мне просто подарил! Так и сказал: «Эта пектораль – твоя!»
Остапчук сдался:
– Если вы, э-э… простите, не знаю, кто вы… но если вы знали Мозолевского…
– Как бескультурны наши бизнесмены! – грустно перебила его «тумбочка». – Не знать властительницу душ и умов, великую, непревзойденную поэтессу Раймунду Радзивиловскую!
– Мурка, – прошептал зловещий голос за спиной у девчонки, – слушай и не оглядывайся!
Девчонка нервно вздрогнула. Разгорающийся перед бархатным занавесом скандальчик мгновенно потерял для нее всякий интерес.
– Что случилось? – глядя прямо перед собой и стараясь даже не двигать губами, промычала она.
– Не знаю, что делать! – тихо выдохнул сзади Салям. –
Вадька с Севой меня совсем не слушают, а вот-вот беда будет!Мурка растерялась – беда? Какая?
– Я тут со всякими губернаторами разговариваю – и все время пью: то вино, то сок, то воду… – жалобно протянул Салям. – Можно мне в туалет?
Мурка едва не подавилась. Салям в своем репертуаре! Да и мальчишки хороши! Она повернулась, постучала ногтем прямо по скрывающей камеру пуговице Салямового пиджака и, привстав на цыпочки, прошептала Саляму в ухо, где прятался микрофон:
– Вадька-а! Имей совесть, своди Саляма в туалет!
Глава 5. Долгие поиски
– Ну дает Салям! – недовольно процедил Вадька. – Там пектораль открывать будут, а он туалет ищет!
– И если ему не помочь, сам, кажется, не найдет! – разглядывая плывущие по монитору, как в компьютерной игре, коридоры, невозмутимо сообщила Катька.
Поиск туалета в историческом музее оказался непростым делом. Во всяком случае, ни в одном месте, где музейному туалету логично было бы находится, его так и не оказалось. Дверцы с заветными символами не было ни в широком вестибюле, ни возле окошка кассы, ни под ведущей на второй этаж парадной лестницей, ни даже возле гардероба. Дело ухудшалось тем, что нигде, кроме как в презентационном зале, свет уже не горел. Даже в вестибюле и гардеробе лампочки были погашены – кажется, музей соблюдал режим строжайшей экономии.
– Великий сыщик в поисках туалета, – прокомментировал Сева, – только б его не увидел никто – а то конец репутации.
– Вадька, хватит над человеком издеваться! Вы ж с Муркой в этот музей лазили, вот и подскажи Саляму, где там туалет! – потребовала Катька.
– Откуда я знаю? – возмутился Вадька. – Мы тогда за уликами лазили, а не в туалет!
Пробираясь сквозь царящий вокруг полумрак, Салям педантично подергал за ручку примыкающие к гардеробу двери – все оказались заперты. Рядом с отгораживающей гардероб стойкой начиналась уходящая вниз лестница. Просматривались только первые ступени, дальше начинался непроглядный мрак. Но, видно, нужда в туалете становилась все настоятельнее, и Салям решил продолжить поисковую экспедицию. Крепко ухватившись за широкие полированные перила, он начал аккуратно, ступенька за ступенькой погружаться во тьму.
Изображение на экране из блекло-серого превратилось в темно-серое, потом в черное со смутно проступающей сквозь него светлой штукатуркой стен и изгибом лестничных перил. Затем монитор словно накрыли плотным темным платком.
В кромешной тьме слышно было только притопывание Салямовых ботинок. Вот они звонко клацнули – Салям шагнул с последней ступеньки на ровный пол. Неуверенно сделал еще шаг вперед…
– Спокойно, все предусмотрено, – торжествующе усмехнулся Вадька. – Салям, включи…
Закончить он не успел. Послышался звук глухого удара, и изображение на мониторе дернулось, будто затаившийся во тьме враг изо всех сил саданул Саляма в корпус. В ответ раздался гневный вопль самого Саляма – тьма на экране крутанулась, словно Салям вдруг сделал резкий разворот, на экране мелькнул контур вскинутой ноги – и снова послышался звук удара.
Салям взвыл от боли, черноту экрана пропорола коротенькая серебристая вспышка. Салям взвыл опять, раздалось тихое змеиное шипение, по экрану заструилось что-то колеблющееся, размытое…