Чтение онлайн

Я обернулся к Ламе и с недоумением произнёс: «Это не настоящее… Покажи мне настоящее, а?»

Наверное, я оказался прав и в моих глазах было столь много искренней мольбы, что старик улыбнулся, кивнул - и в ту же секунду изображение подёрнулось дымкой, задрожало и исчезло, а на место ему пришло удивительнейшее изображение огромного города.

Странные купола огромных Храмов, многоэтажные дома, висячие сады, широкие проспекты, огромные базары, зелень деревьев, и разноцветье цветов и халатов, и солнце, солнце, солнце, и птицы… Вот тут-то восторг и накатил на меня, как огромная волна, захватив меня, как ветер сухую листву.

И я потерял счёт времени, рассматривая этот удивительный город, стоящий, казалось бы, среди песков пустыни и, тем не менее, процветающий так, что даже слова трудно подобрать для того, чтобы описать это великолепие жизни и красок…

Я обернулся к старику, и всё было написано на моём лице: слёзы восторга готовы были брызнуть из глаз, как водопады, но их сдерживало желание рассмотреть подробнее этот город.

Старик улыбнулся, кивнул и ничего не сказал, дав мне возможность ещё посмотреть на эту удивительную картину жизни…

Мы положили руки на блюдце.

Я не ждал ничего, кончиками пальцев лишь едва-едва касаясь той части блюдца, которая обычно стоит на столе. Я видел, что и Елена Ивановна также едва касается его.

Мы ждали несколько секунд, и тут блюдце вдруг «стартануло» и резко дёрнулось. Я убрал руку из опасения: мне показалось необычным, что оно САМО дёрнулось, ведь я его едва касался, да и Елена Ивановна тоже. Она улыбнулась, кивнула, и я опять дотронулся до блюдца. И тут же оно ринулось в какой-то невообразимый танец. Оно стало буквально летать от буквы к букве, как неугомонное.

Елена Ивановна читала буквы, складывала их в слова и фразы, и вот уже вполне осмысленный текст появился передо мною:

– Рад вас видеть.

Я удивился. Некто неощутимый и неосязаемый рад меня видеть... С чего бы это? И кто этот «некто»?

– Кто ты, назови себя.

Для меня это становилось игрой, и, если бы не серьёзность Елены Ивановны, я бы воспринял это как шутку. Но, судя по сосредоточенности Елены Ивановны, это были не шутки, а реальность – самая настоящая реальность.

– Зови меня буддист.

Вот те на! Буддист… Какой такой буддист и что он делает на святочных христианских гаданиях?

Как бы отвечая на мой незаданный вопрос, он ответил:

– Я давно наблюдаю за тобой, Глеб. И вот пришёл. Я отвечу на твои вопросы.

Хорошо, пришёл так пришёл…

Стоп! А буддист этот – он живой или уже мёртвый???

– А ты живой, буддист, или как?

Ответ не замедлил последовать:

– Не мертвее тебя.

«А он ещё и шутник», - подумал я про себя и продолжил пытать его:

– А ты человек или нет?

– Не совсем.

– Это как?

– Скорее принцип: как ветер – принцип воздуха. Воздух может быть без ветра, а ветер без воздуха – нет.

– Ты принцип человека или чего?

Я откровенно не понимал, как это можно быть и человеком, и нет. Но буддист был терпелив и не спешил смеяться над моим недоумением:

– Движение не есть сам воздух, но – качество воздуха. Разум есть следствие тела, но не обязательно иметь тело, чтобы именоваться разумом.

– Так ты умер? Ты был человеком и умер?

– Но что есть смерть? Обязательный переход из одного качества в другое... Но если ты сам выбираешь, когда и в какое качество перейти, это можно назвать смертью?

Я молчал в замешательстве. Действительно, если человек стал столь могущественен, что может

по желанию выбирать вместилище для своего Разума, то смена одного жилища на другое, произведённая сознательно и по доброй воле и тогда, когда ты сам этого захотел, – разве не будет она продолжением жизни?

– Хорошо, значит, ты сменил тело и стал не-телом, но потому, что сам этого пожелал?

– У меня есть тело, но не такое, как ты думаешь. И хватит об этом.

Ну вот, пришёл, пообещал отвечать на вопросы, а сам говорит, «хватит об этом». Капризный какой-то буддист… Ну да ладно, действительно, чего это я… Так, он говорил, что наблюдал за мною, с чего бы это?

– А почему ты наблюдал за мной, в чём причина?

– Ты мне интересен. Можешь быть полезен.

– Но в чём?

– Узнаешь позже.

Ну вот, опять загадки. Там - хватит, здесь - узнаешь позже…

– А как я смогу узнать, чем могу быть полезен?

Блюдце двигалось, не останавливаясь и очень быстро, почти догоняя скорость человеческой речи.

– Если ты станешь достойным, я сделаю так, что ты сможешь приехать ко мне в гости.

– Куда?

– В Тибет. В сентябре этого года. 9 сентября ты купишь билет из Москвы, 13 сентября – из Катманду. Тебе следует приехать в Шигацзе.

Я опешил. Какой Тибет? Какой Катманду? Это же жутко дорого, а у меня не всегда хватает на хлеб… Буддист тут же нашёлся:

– К сроку средства будут, не забудь - ты приглашён.

Я сидел с таким ошарашенным видом, что Елена Ивановна, сочувственно покачав головой, принесла мне стакан воды. Больше в тот вечер Буддист с нами не говорил – не захотел.

– Елена Ивановна, что вы об этом думаете?

Она посмотрела на меня своими чёрными украинскими глазами и просто сказала:

– Увидишь. Если он сказал, значит, так и будет.

– Но что вы думаете о нём, кто он такой, этот буддист?

– Наверное, один из тех немногих достигших чего-то такого, что наше воображение не может себе и представить…

В тот вечер я долго не мог заснуть, вся магия вечера рассеялась, как дым в сильный ветер, и я никак не мог успокоиться: всё думал об этом буддисте, о возможности поездки, о средствах на неё…

Постепенно воспоминания стёрлись, весь тот вечер стал казаться мне нереальным, как мир за стеклом, где и я – не я, и буддист – чистый вымысел... Да и даты отлёта, хотя и впечатались в мозг, казались ещё далёкими и нереальными, как во сне. Но это был не сон.

На следующее утро я пришёл к заветной двери, после недолгого ожидания появился старик Лама.

Он опять повёл меня не в комнату с Зеркалом Правды, а к Ниг-лунг Римпоче.

Сердце моё тут же наполнилось радостью от предстоящей встречи.

Благословенный стал для меня чем-то очень важным в жизни, он занял в ней то место, которое люди оставляют для самого святого и чистого, для самого возвышенного – для того, чему поклоняются и о чем проливают священные слёзы; чему молятся и к чему обращаются в минуты глубочайшего счастья и несчастья, доверяя самые главные тайны; кого просят о прощении за проступки, в глубине сердца будучи глубоко убеждёнными, что если попросить искренне и честно, то прощение непременно будет даровано, – так я стал относиться к Римпоче, и каждое ожидание встречи заставляло моё сердце бешено колотиться от счастья и волнения.